Главная Истории от Олеся Бузины Истории от Олеся Бузины: Укрывшиеся под светом Сталина

Истории от Олеся Бузины: Укрывшиеся под светом Сталина

stalinbulg 1000

«Он принял Россию с сохой, а оставил ее с ядерным оружием», — эта фраза Черчилля о Сталине общеизвестна. Можно подумать, что речь идет о каком-нибудь технократе, озабоченном только материальной модернизацией своей страны. Но пытаясь расшифровать загадку личности величайшего диктатора XX века, мы почему-то забываем: почти три десятилетия во главе СССР находился сугубый гуманитарий — специалист по богословию и древним языкам. Хоть и без диплома, не полученного по причине изгнания из Тифлисской семинарии.

Для лидеров ушедшего столетия такое образование — редкость. Черчилль — выпускник кавалерийского училища. Последний русский царь Николай II и германский кайзер Вильгельм II — тоже профессиональные вояки. Ленин и Керенский — юристы. Некоторым исключением на этом фоне выглядит только главный антипод Иосифа Виссарионовича Адольф Гитлер — «человек искусства», художник-любитель, в юности мечтавший поступить в Венскую академию живописи, но так и не преодолевший пропускной барьер.

Над неоконченным духовным образованием Иосифа Джугашвили я бы подсмеиваться не стал. В дореволюционных российских семинариях учили хорошо. В курс подготовки входили древние языки — латынь, греческий и иврит, необходимые любому толкователю Библии. Это объясняет, почему на закате жизни к удивлению всех Сталин разразился трактатом по вопросам языкознания. «Что он в них понимал?» — подшучивали публицисты перестроечной эпохи, забывая, что их знания в этой области равнялись нулю.

Сталин отучился в Тифлисской семинарии пять лет и был исключен отнюдь не из-за неуспеваемости. Причина его «отлучения от церкви» — увлечение марксизмом. В современных анкетах о своем образовании он мог бы с полным правом писать — «неоконченное высшее». Но это было такое «неоконченное», которое позволяло на равных общаться с приехавшим в сталинскую Москву 1937 года Лионом Фейхтвангером!

Однажды я поймал себя на мысли — несмотря на всю жестокость эпохи, при Сталине уцелело почти все наиболее талантливое, что было в СССР в науке и искусстве. Поначалу это наблюдение показалось мне диким. «Кремлевский горец» просто по роли своей в общественном сознании был обязан выкашивать все вокруг своим кинжалом, а на практике, совершенствуя механизм репрессий, он от него же и спасал своих «любимчиков», которые неизменно оказывались наделенными каким-то редким талантом. Воистину образ Воланда недаром родился в мозгу писателя именно сталинской эпохи! Сталин оказался Воландом не только для автора «Мастера и Маргариты», но и для Шолохова, Алексея Толстого, Бориса Пастернака, Евгения Тарле, маршала Рокоссовского, Остапа Вишни, Александра Куприна... Этот список можно было бы продолжать до бесконечности.

Как-то один из моих приятелей-историков спросил: «А ты уверен, что Булгаков не придумал звонок Сталина? Что это не легенда, которую он везде о себе распространял? Кто, в конце концов, слышал этот разговор, кроме их двоих?» Тем не менее я уверен, что легендарная беседа вождя и писателя не придумана. И не только потому, что ей предшествовало письмо Булгакова советскому правительству, в котором он прямо называет себя «единственным в СССР литературным волком», но и потому, что подобные истории стандартны для сталинской манеры общения с интеллигенцией. Случай Михаила Афанасьевича — не исключение, а всего лишь демонстрация действующего правила. Когда надо (или когда хотелось), вождь сам шел на диалог. Он любил «волков». Волки куда интереснее, чем прирученные псы.

Мы привыкли отождествлять зло с одним человеком, находящимся на вершине общественной пирамиды. Между тем и во времена Сталина, и сейчас оно разлито везде. Частица его — в каждом. А тот, кто наверху — возможно, тоже спасается от зла. И порой спасает других — тех, кто кажется ему достойным спасения.

В конце 20-х опасность неожиданно нависла над Евгением Тарле. Он только что опубликовал книгу «Европа в эпоху империализма», сразу же ставшую бестселлером. Тарле вообще был мастером писать бестселлеры. Замешанный в юности, как и Сталин, в марксистском движении, он хорошо знал, что такое взлеты и падения. Еще при царе его арестовывали за участие в нелегальных собраниях и высылали в сельскую местность без права учительствовать в больших городах. И тогда же он развил в себе способность писать книги по истории так же увлекательно, как романы. Просто потому, что нужно было зарабатывать на жизнь. В результате из Евгения Викторовича выработался совершенно уникальный тип ученого-«звезды» — ни один из историков России за все время ее существования до сих пор не смог сравниться с ним по числу зарубежных изданий!

Но была у Тарле еще одна импонирующая Сталину особенность — он никогда не стремился к тому, что обычно называют карьерой. Не участвовал в интригах, не выпрашивал наград и всю жизнь удовлетворялся скромной должностью старшего научного сотрудника в Институте истории.

Тем не менее популярность Тарле сильно раздражала официального вождя «марксистских историков» академика М. Н.Покровского — замнаркома просвещения, связанного со спецслужбами и обладавшего огромными административными возможностями.

По подсказке высокопоставленного завистника Тарле сначала попытались «вписать» в так называемый «монархический заговор». Потом в органах догадались, что сделать из марксиста, сидевшего еще при царе, апологета старого режима никак не получится, и переадресовали его в «академическое дело». В результате Тарле был судим и в 1931 году отправлен в ссылку в Алма-Ату.

Но вернулся оттуда он через год — досрочно. Никто, в том числе и академик, не знал, что решение об освобождении было принято самим Сталиным, заметившим исчезновение «звезды» с научного небосклона.

Еще через несколько лет — в 1938м, в самый разгар репрессий, Евгения Викторовича (по решению политбюро!) восстановили в звании академика. Но реабилитирован он был только посмертно при Брежневе, в 1967-м, вместе с остальными фигурантами «академического дела»!

Все это отнюдь не мешало Сталину заказать Тарле трилогию о величайших войнах России — с Карлом XII, Наполеоном и Гитлером. Отказаться тот не мог, хотя писать о Великой Отечественной ему совершенно не хотелось. Вождь и историк несколько раз встречались. Именно с Тарле Сталин советовался по поводу восстановления в армии погон. Написание трилогии «по заказу» доставляло ученому немало проблем. Он не умел творить без вдохновения и решился на маленькую хитрость, настояв на том, что писать такой труд следует по хронологическому принципу. Втайне академик надеялся: пока от Петра I дойдешь до Сталина, или ишак сдохнет, или шах умрет. В конце концов так и вышло. Тарле был старше Сталина на пять лет, а пережил его на год. Из задуманных трех успели выйти только первые две части трилогии — о Северной войне и наполеоновских кампаниях.

«Литературные волки» интересовали Иосифа Виссарионовича не только сами по себе. Он понимал, что домашняя собака произошла именно от этого хищника. А потому с удовольствием подливал «дикой» крови в свою стаю, чтобы улучшить породу псов. Спасая очередного волчару, оказавшегося в безвыходном положении, вождь рассчитывал на ответную благодарность.

Так в его окружении оказался замечательный белогвардейский публицист — граф Алексей Толстой. Оправдываясь перед бывшими соратниками за уход к большевикам, тот писал в 1922 году: «В эпоху великой борьбы белых и красных я был на стороне белых. Я ненавидел большевиков физически. Я считал их разорителями русского государства, причиной всех бед. В эти годы погибли два моих брата — один зарублен, другой умер от ран, расстреляны двое моих дядьев, восемь человек моих родных умерло от голода и болезней. Я сам с семьей страдал ужасно. Мне было за что ненавидеть. Красные одолели, междоусобная война кончилась, но мы, русские эмигранты в Париже, все еще продолжали жить инерцией бывшей борьбы...

Я бы очень хотел, чтобы у власти сидели люди, которым нельзя было бы сказать: вы убили. Но для того, предположим, чтобы посадить этих незапятнанных людей — нужно опять-таки начать с убийств... Порочный круг. И опять я повторяю: я не могу сказать — я невинен в лившейся русской крови, я чист, на моей совести нет пятен... Все, мы все, скопом соборно виноваты во всем совершившемся. И совесть меня зовет не лезть в подвал, а ехать в Россию и хоть гвоздик свой собственный, но вколотить в истрепанный бурями русский корабль. По примеру Петра».

В явившемся с кавказских гор неведомом грузине граф Толстой сумел увидеть новую реинкарнацию Петра Великого. Толстому дали орден Ленина «за выдающиеся успехи в советской литературе», сделали его депутатом Верховного Совета. Он превратился в завсегдатая официальных приемов. Сталин часто беседовал с ним, даже подарил свою трубку — Толстой выпросил ее для собственной коллекции. Но однажды, как вспоминал художник Юрий Анненков, из-под личины любимца вождя вырвался настоящий волчий вой: «...Так как не было водки, мы пили коньяк». Толстой становился все более весел: «Я циник, — смеялся он, — мне на все наплевать! Я — простой смертный, который хочет хорошо жить, и все тут. Мое литературное творчество? Мне на него наплевать! Нужно писать пропагандные пьесы? Черт с ним, я и их напишу! Но только это не так легко, как можно подумать. Нужно склеивать столько различных нюансов! Я написал моего «Азефа», и он провалился в дыру. Я написал «Петра Первого», и он тоже попал в ту же западню. Пока я писал его, видишь ли, «отец народов» пересмотрел историю России. Петр Великий стал, без моего ведома, «пролетарским царем» и прототипом нашего Иосифа! Я переписал заново, в согласии с открытиями партии, а теперь я готовлю третью и, надеюсь, последнюю вариацию этой вещи, так как вторая вариация тоже не удовлетворила нашего Иосифа. Я уже вижу передо мной всех Иванов Грозных и прочих Распутиных реабилитированными, ставшими марксистами и прославленными. Мне плевать! Эта гимнастика меня даже забавляет! Приходится действительно быть акробатом. Мишка Шолохов, Сашка Фадеев, Илья Эренбург — все они акробаты. Но они — не графы! А я — граф, черт подери!.. Моя доля очень трудна...»

Державные милости приходилось отрабатывать не только литературой. Когда ведомство Геббельса разрекламировало на весь мир расстрел советскими энкавэдистами пленных польских офицеров в Катыньском лесу, Сталин искал мощный контрпропагандистский ход. Как только Красная армия отвоевала Катынь, была назначена специальная комиссия по расследованию этого преступления. В ее состав включили и незаменимого «акробата» Алексея Толстого. Естественно, и этот трюк ему удался. Комиссия «передоказала», что расстреливали поляков немцы. Только в годы перестройки СССР официально признал: немцы тут ни при чем, наша работа.

Иногда милость вождя падала неожиданно как снег на голову. Автор «Чингисхана» и «Батыя» Василий Ян вряд ли рассчитывал, что в 1942 году станет лауреатом Сталинской премии! Как и Алексей Толстой, он вышел из «бывших». До революции служил военным чиновником в Туркестане, работал корреспондентом Петербургского телеграфного агентства в Турции и Румынии. Потом вернулся в советскую Россию и стал литературным поденщиком — писал по заказу госиздательства детские повести о Спартаке и «народных» восстаниях против Александра Македонского. Делал это крайне добросовестно, никогда не мозолил глаза начальству. И вдруг его прорвало! В «Чингисхане» он описал места, где странствовал в юности, проезжая верхом пустыни от Средней Азии до Индии. Роман вышел очень живым. И, как на заказ, в тот самый год, когда понадобилась патриотическая тема. Немцы как раз подходили к Волге.

Никто не подсказывал Сталину награждать именно Яна. Он сам был страстным книгочеем — самым заядлым среди российских вождей ушедшего века. В мемуарах Ильи Эренбурга есть эпизод, как обсуждался на политбюро его роман «Буря» в связи с выдвижением на Сталинскую премию. Сталин спросил, почему «Бурю» выдвинули только на вторую степень. Александр Фадеев объяснил, что, по мнению комитета, в романе есть ошибки. Один из главных героев, советский гражданин, влюбляется во француженку. Это нетипично. Сталин возразил: «А мне эта француженка нравится. Хорошая девушка! И потом так в жизни бывает»...

«Сталин, — пишет Эренбург, — отстаивал право Сергея любить Мадо, а вскоре после этого продиктовал закон, запрещавший браки между советскими гражданами и иностранцами, даже с гражданами социалистических стран... Дела Сталина так часто расходились с его словами, что я теперь спрашиваю себя: не натолкнул ли его мой роман на издание этого бесчеловечного закона?»

Может, и натолкнул. Но известно и другое. Когда советские войска вступили в Европу, именно Сталин одернул Эренбурга, чья антигерманская публицистика перешла все границы здравого смысла. Известное эренбурговское «Убей немца!» было актуальным, когда враг стоял под Москвой. Теперь этот призыв мог привести только к ненужным преступлениям против гражданского населения. В СССР не существовало другой прессы, кроме партийной. И все же давайте прочтем следующую характеристику: «На портретах Сталин производит впечатление высокого, широкоплечего, представительного человека. В жизни он скорее небольшого роста, худощав; в просторной комнате Кремля, где я с ним встретился, он был как-то незаметен». Это Лион Фейхтвангер «Москва 1937», изданная в Амстердаме и переведенная в том же году издательством «Художественная литература» тиражом 200 тысяч экземпляров — огромным даже по тем временам.

В этой книге еще много интересного о Советском Союзе. Совершенно неожиданного: «Бюрократизм тоже способствует осложнению московского быта. Однако тяжелее всего ощущается жилищная нужда. Значительная часть населения живет скученно, в крохотных убогих комнатушках, трудно проветриваемых зимой. Приходится становиться в очередь в уборную и к водопроводу. Видные политические деятели, писатели, ученые с высокими окладами живут примитивнее, чем некоторые мелкие буржуа на Западе... Но что абсолютно отсутствует — это комфорт. Если кто-либо, женщина или мужчина, хочет быть хорошо и со вкусом одет, он должен затратить на это много труда, и все же своей цели он никогда вполне не достигнет».

Неприглядная картина! И тем не менее книга выходит в сталинском СССР без купюр! Допустить такое к печати мог только человек, который искренне хотел, чтобы его страна стала лучше. Что же тогда свобода слова? Да и существовала ли она в те времена где-нибудь? В гитлеровской Германии? В Соединенных Штатах, где цензура во время войны не заметила депортации в концлагерях всех американских граждан японского происхождения? Не будет преувеличением сказать, что советские стандарты «гласности» того времени не так уж отставали от общемировых — тоже достаточно несовершенных.

Известна реакция Сталина на сообщение, что маршал Рокоссовский завел себе любовницу и держит ее прямо в штабе. «Что делать будем?» — спросили Верховного Главнокомандующего. «Завыдовать будэм!» — отшутился тот с кавказским акцентом. Тем дело и кончилось. В какой-то мере вождь всех времен и народов был лишен чувства зависти. Он очень ценил таланты и стремился использовать их на благо тому строю, который создавал.

Точно так же, как неожиданно пробилось целое поколение талантливых писателей, в войну выдвинулась плеяда сталинских полководцев. Иногда он очаровывался недостойными — такими, как генерал Власов. Но чаще и тут замечал одаренных. Это сейчас их скопом называют мясниками. А вот Геббельс сталинскими генералами восхищался, считая, что Германии как раз таких и не хватает для победы. «Разумеется, в вермахте найдется еще немало оперативных талантов, — записывает он в дневнике 31 марта 1945 года, — но отыскать-то их очень трудно». А ведь Сталин своих отыскал! Несмотря на русское бездорожье и размеры страны!

По большому счету в оценке современных технологий этот гуманитарий ошибся всего раз — когда поверил не Вавилову, а Лысенко. Но, с другой стороны, правота генетиков нигде в мире не была тогда экспериментально доказана. А Николай Вавилов развел в своем институте такой бардак, настолько раздул штат, устроив на должности всю свою свиту, а практические результаты были, несмотря на все затраты и заграничные экспедиции, так ничтожны, что в один момент вождь разочаровался в этом сыне московского миллионера. «Вы свободны, товарищ Вавилов!» — короткая фраза в ответ на многословные оправдания означала опалу и смерть в тюрьме. Вождь не любил, чтобы его водили за нос. Он хотел видеть вокруг себя успешных управленцев.

По-видимому, в Сталине погиб большой идеалист. Он искал в юности справедливости и в конце концов превратился в тирана. Он ценил людей искренних и одаренных. Но считал невозможным в обстановке постоянной войны предоставлять им полную свободу. Больше всего он боялся быть обманутым.

Существует восточная поговорка: лучше всего спрятаться в свете фонаря. Спастись от Сталина можно было только в лучах его личности. Под этим сиянием следовало забыть об отдыхе хотя бы на секунду. Но те, кто выдержали, остались навсегда.

Олесь Бузина, опубликовано в газете «2000» от 16 сентября 2005 года

Powered by Web Agency
 

Пришелся по душе материал? Поддержите сайт Олеся Бузины!

Уважаемые читатели! Комментировать статьи могут только авторизованные пользователи.

123

Disclaimer (письменный отказ от ответственности):
Администрация сайта BUZINA.ORG не несет ответственности за информацию, размещенную третьими лицами в комментариях, на форуме и блогах, а также может не разделять точку зрения авторов.

Наверх