Главная Истории от Олеся Бузины Истории от Олеся Бузины. Устим Кармалюк: «партизан» и свинокрад

Истории от Олеся Бузины. Устим Кармалюк: «партизан» и свинокрад

Индекс материала
Истории от Олеся Бузины. Устим Кармалюк: «партизан» и свинокрад
Продолжение: Устим Кармалюк: конец «партизана-конокрада»
Все страницы

Кармалюк — украинский Робин Гуд. Но в отличие от Робин Гуда, о его бурной деятельности сохранились не предания, а тысячи страниц уголовных дел с сотнями показаний пострадавших и свидетелей!

Камера в Каменце. Чучело Кармалюка с чучелами его товарищей до сих пор заманивают туристов

Камера в Каменце. Чучело Кармалюка с чучелами его товарищей до сих пор заманивают туристов

 

Этот человек, давно ставший мифом, так мифом и остается. Реального Кармалюка мало кто знает.

Хотя в советские времена его имя, наряду с Зализняком и Гонтой, входило в пантеон бесчисленных борцов за «волю народа», о том, как он «боролся», предпочитали не упоминать. Романы о Кармалюке выходили стотысячными тиражами. Портрет в обязательном порядке фигурировал в школьных учебниках. Но о подробностях подвигов «народного месника» особенно не распространялись, ограничиваясь банальной патетикой. «Його ім’я ще за життя стало легендарним і викликало жах у панів і надію у кріпаків, — вещали авторы академической «Истории Украинской ССР» под редакцией К.К. Дубины, вышедшей в 1967 году. – У кожній селянській хаті Кармалюк знаходив притулок і друзів, готових сховати його від переслідувань. Із своїми однодумцями — селянами, до яких приєднувались солдати-втікачі, Кармалюк нападав на поміщицькі маєтки, захоплював там майно і худобу та роздавав біднякам».

КОНОКРАД, ВОСПЕТЫЙ АКАДЕМИКАМИ. Этим конкретные факты о деятельности лидера «партизанського руху», как трактовала его официальная наука, и ограничивались. Они перекочевывали из книги в книгу, дополнялись словами Тараса Шевченко, высоко оценившего покойного и назвавшего его «славним лицарем», но никакого прогресса в украинском «кармалюковедении», как не наблюдалось, так и до сих пор не наблюдается.

Единственный достоверный портрет Кармалюка написал при его жизни русский художник Тропинин

Единственный достоверный портрет Кармалюка написал при его жизни русский художник Тропинин

Не станет же почтенный академик, свинью съевший на защите диссертаций, рассказывать студентам, что лидер «партизанського руху» крал коней и волов в радиусе трехсот километров от эпицентра своего «политического движения», сбывал этот скот местным перекупщикам, державшим кабаки у проезжих дорог, и что каждый крестьянин, якобы всей душой поддерживавший Кармалюка и разделявший его взгляды, знал, что выкупать украденную у него (а не у пана!) скотину нужно у жены шинкаря Василия Добровольского в селе Ходак, которая по совместительству являлась любовницей славного атамана?

Легенды легендами, а действительность еще интереснее! Уголовные дела Кармалюка насчитывают 9000 листов, написанных убористым почерком! Этот судебный роман в пять раза толще, чем знаменитый «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма.

Устим Кармалюк родился в 1788 году (иногда называют еще 1787-й, но первая дата — правильнее) в селе Головчинцы Литинского уезда Подольской губернии — ныне Кармелюково Жмеринского района Винницкой области. Правда, в год его рождения это была еще не территория Российской империи, а владения Речи Посполитой. По третьему разделу Польши Литинский уезд вместе с Головчинцами и малолетним Кармалюком достался Российской империи.

На ярмарке. Еврей и крестьянин

На ярмарке. Еврей и крестьянин

Но повседневную жизнь малой родины Кармалюка такая смена подданства почти не изменила. Правящим классом в Подолии остались польские помещики, торговым — местечковые евреи, а крепостными — будущие украинские крестьяне, тогда именовавшиеся просто «русинами». Российская империя не очень понимала, что делать с новоприобретенными землями, и старалась лишний раз не вмешиваться в их традиционный уклад.

Сельский музыкант. Рисунок 1843 г.

Сельский музыкант. Рисунок 1843 г.

Правда, в переходе Подолии из «европейской» Польши в «азиатскую» Россию для будущего героя нашего рассказа был один несомненный плюс. Именно он позволил Устиму Яковлевичу в будущем терроризировать всю округу на протяжении почти четверти века. По польским законам за убийства и поджоги Кармалюка непременно бы казнили. Причем с особым цинизмом. Европейцы-поляки любили вырезать из спин гайдамаков ремни, сажать их на колья и четвертовать, развешивая части преступных тел на перекрестках дорог. А «варварская» Россия почему-то, вопреки европейским традициям, отменившая смертную казнь, могла грозить Кармалюку разве что поркой кнутом и сибирской каторгой. Конечно, кнут — тоже не самое приятное поощрение за «общественную активность», но, согласитесь, по сравнению с вырезанием ремней из спины — это что-то вроде массажа.

Явившись на свет в убогой семье, потенциальный ночной кошмар Подольской губернии начал трудовую деятельность как слуга пана Пигловского. По словам наиболее информированного дореволюционного биографа Кармалюка польского историка Иосифа Ролле, именно на панской службе «будущий бандит несколько отесался, научился говорить по-польски, приобрел привычку к щегольству, сбросил с себя крестьянскую свитку и заменил ее «венгеркой», которая во всех судебных актах значится «польской чемеркой».

Иными словами, Кармалюк увидел, что, кроме крестьянской, бывает и другая, куда более интересная, панская жизнь, ведя которую, не нужно гнуть спину. Впоследствии Устим будет одеваться как мелкий польский шляхтич, а иногда даже станет выдавать себя за него.

ПРИМЕРНЫЙ СЕМЬЯНИН. В это же время наш герой женился на крестьянке из своей деревни, прижил с нею трех сыновей и насмерть поссорился с управляющим своего пана. Это и предопределило его дальнейшую судьбу. Устим был человеком трезвым, работящим, но очень непокорным и упрямым. По-видимому, он обладал тем редким качеством, которое мы называем «чувством собственного достоинства». Управляющий отдал его в солдаты. Случилось это в 1812 году, когда Наполеон двинулся на Россию, и империя, стремясь пополнить свою армию, провела в Подольской губернии рекрутский набор.

Служба в армии была неслыханным делом для земляков Кармалюка. При Польше никто никого не брал в солдаты, так как свою армию Речь Посполита, образно говоря, пропила и проиграла в карты. А тут вдруг приходит кто-то и заявляет, что ты обязан служить царю, если жребий пал на тебя, да еще и целых 25 лет! Правда, женатых, имевших детей крестьян, обычно в рекруты не записывали — отдавали молодых и холостых. Но помещики старались сбыть в войско всех потенциальных смутьянов: если у них такой геройский нрав, пусть геройствуют за веру, царя и отечество. Кармалюк и был таким потенциальным смутьяном. Чтобы «откосить» от службы, он даже выбил себе два передних зуба в нижней челюсти. Но не помогло! Все равно признали годным.

Каменец-Подольский. В начале XIX века крепость потеряла военное значение и стала местом заключения

Каменец-Подольский. В начале XIX века крепость потеряла военное значение и стала местом заключения

МОГ СТЯНУТЬ ПОРОСЯ ИЛИ ЮБКУ. Попав в уланский полк, стоявший в Каменец-Подольском, Кармалюк встретил там земляка, уже несколько раз дезертировавшего, и вместе с ним сбежал в родные края, к жене и детям. Два года друзья занимались мелким воровством, сбывая краденное евреям-корчмарям. Обычно это выглядело так: ночью Кармалюк подкапывался под чей-то хлев или комору, брал все, что плохо лежало, и давал деру. Добычей его были чаще всего — поросята, гуси и прочая мелкая живность. Не брезговал бабьей юбкой, развешенным сушиться бельем, плотничьим инструментом — пилой, долотом или буравом. Мог потянуть лопату, косу, грабли — все железное стоило недешево и пользовалось спросом. Его благосостояние росло, жена в муже души не чаяла, партнеры «по бизнесу» — тоже.

Но в 1814 году героев-воришек поймали, отвезли в Каменец, дали им по 500 ударов палкой и отправили дослуживать в батальон, стоявший в Крыму. С первого же ночлега Кармалюк сбежал. Он переоделся в польскую чемерку, завел трех соратников, имена которых сохранили документы следствия, — Хроня, Ткачука и Удавова (тоже беглого солдата из Московщины, встреченного на дороге) и первым делом поджег винокурню в родных Головчинцах, принадлежавшую пану Пигловскому, чтобы отомстить ему за такую жизнь.

Улан. Эту красивую форму отказался носить дезертир Кармалюк

Улан. Эту красивую форму отказался носить дезертир Кармалюк

Если эта акция и вписывалась в схему «народного мстительства», то жертвой следующего налета стал уже представитель народа. Правда, зажиточный. Кармалюк и его побратимы, вооруженные копьями и ножами, напали ночью на одиноко стоявший хутор. Хозяина зверски пытали, добиваясь, где тот прячет деньги, сыпали ему в сапоги раскаленные угли, а потом облили водкой и сожгли вместе с домом. Добыча — сто золотых. Но в соседней деревне увидели зарево, прибежали на огонь, и Устим снова оказался в Литинской уездной тюрьме. Там на протяжении двух с половиной лет, пока шло следствие, он прошел суровую школу, ознакомился с законами преступного мира («понятия» и воровской жаргон существовали уже тогда), завел полезные связи и снова сбежал по дороге в Сибирь, где должен был отбыть 10 лет каторги.

Вот его приметы того времени из следственного дела: «Лет 30, росту 2 аршина и 6 вершков (1 метр 68 сантиметров), лицо овальное, бритое, нос умеренный, глаза светло-голубые, волосы рыжие, недостает двух передних зубов, хорошо говорит по-русски».

Литин. Первая тюрьма, приютившая Кармалюка. Его «университет»

Литин. Первая тюрьма, приютившая Кармалюка. Его «университет»

Найти человека по такому описанию так же трудно, как зайца в степи. Сколько их было в Российской империи — голубоглазых, рыжих, без двух зубов, хорошо говорящих по-русски? Фотографию-то еще не изобрели! Ловили по словесному описанию. Иногда — десятилетиями. А бывало, что продолжали ловить, когда разбойник, уже мирно скончавшись где-нибудь на печи, давно оставил этот мир, забыв уведомить полицию.

Но поиск Кармалюка облегчался тем, что всякий раз из Сибири он держал путь только на родину — к семье. «Если бы не эта глупая любовь, — говорил он, — может быть, где-нибудь в других местах, никому не известный, я бы исправился, остановился и другую бы жизнь повел».

ДРУГ МЕЛКОЙ ШЛЯХТЫ. «Следующих два года в жизни Кармалюка были настоящей идиллией, — писал Иосиф Ролле. — Скрывается он в домах бедной «загоновой» шляхты, но всегда в окрестностях Головчинец, с женой видится по нескольку раз в неделю, помогает ей в полевых работах, нянчит детей, носит им гостинцы. Родится у него четвертый сын, отец справляет шумные крестины, соседи знатно упиваются на них. Добывает он средства мелкими кражами, к которым окрестный народ так привык, что даже не протестует…»

«Загоновая шляхта» — круг обычного общения Кармалюка — это самая низкая категория польского дворянства. Кроме двора, сабли и наследственного гонора, у таких ничего не было. Чтобы вспахать землю, эти «аристократы» обычно нанимали крепостных у более богатых панов. Частенько и сами ходили за плугом. А иногда — даже подворовывали ночами овощи на крестьянских огородах, за что их, случалось, честно били хозяева.

В общем, это было довольно странное общество для «руководителя партизанского движения» против польского панства. Как раз «загоновая шляхта» и составляла самый горючий элемент польских аристократических восстаний против русского правительства в 1830-м и 1863 годах — помните, это те самые, что выкрикивали: «За нашу и вашу свободу!»

Идеалом этой шляхетской вольности было восстановление великой Польши по самый Днепр, а если повезет, то и от «можа до можа» — то есть от Балтики до Черного моря. Именно эта вожделенная Речь Посполита должна была, по мнению «загоновых» голодранцев, наделить их всех землями и «быдлом» — четвероногим (волами и лошадьми, которые так любил уводить Кармалюк) и двуногим — то есть, крепостными.

Самого же Устима «загоновая шляхта» принимала как своего — происхождение его забылось, он хорошо говорил по-польски, многое мог рассказать, побывав в тюрьме и на каторге. Одним словом, очень интересный, приятный в общении человек. А то, что ворует, — так это очень по-шляхетски. Многие «загоновые шляхтичи» сами были не прочь что-нибудь угнать. Как покажут материалы следствия после очередной поимки «партизанского вождя», именно среди этой категории многонационального населения Подолии Кармалюк нашел множество друзей и сообщников.

ГРАБИЛ КРЕСТЬЯН. И УБИВАЛ. В феврале 1822 года лучший друг «загоновой шляхты» опять пошел на «мокрое» дело. И снова его жертвой стал простой, нешляхетского происхождения, зато зажиточный хуторянин — Павел Опаловский. Его, правда, не хотели убивать, но так искололи пиками, выпытывая, где деньги, что бедолага через несколько дней сам отдал Богу душу. У Опаловского банда Кармалюка (надеюсь, никто не станет называть ее «повстанческой армией») взяла в качестве добычи 2000 золотых и четверку лошадей.

Базар на Правобережной Украине. Рисунок Пржезлавского. XIX век

Базар на Правобережной Украине. Рисунок Пржезлавского. XIX век

Обрадованные успехом, «партизаны» накинулись после этого на хату какого-то хозяйственного мужика в селе Овсяники. Но тут их ждал жестокий облом — судьба-индейка повернулась задом. Как только разбойники, по-своему обыкновению, начали допрос с пристрастием, пытаясь узнать, где «касса», из дома вырвался малолетний сынишка хозяина и на всю улицу стал звать на помощь. «Рятуйте!» — раздалось в ночной тишине.

После этого «народные герои», воспетые украинской Академией наук, с такой скоростью кинулись наутек от народных масс села Овсяники, поспешивших на помощь соседу с топорами и вилами, что впопыхах оставили даже тех четырех лошадей, которые добыли у замученного Опаловского.

ОХОТА НА «УПЫРЯ». По округе поползли страшные слухи. Силу банды многократно преувеличивали. Хуторяне дрожали. Селяне запирали на ночь двери. Каждому казалось, что в следующую ночь упыри из леса постучатся именно к нему. Все тряслось от ужаса. Кроме одного храброго польского шляхтича Островского — эконома (то есть управляющего) села Комаровцы, не принадлежавшего к «загоновым» героям.

Пан Комаровский взялся за дело очень практично. Под видом охотника с ружьем за плечами и трубкой в зубах он отправился в лес и там пробродил двое суток. Скромному подольскому «шерлок-холмсу» удалось не только выведать, где находится логово кармалюковской братвы, но даже повстречаться с тремя разбойниками. Он покалякал с ними об охоте на зайца, угостил огнем из трубочки, и спокойно вернулся в свои Комаровцы. Бандиты ничего не заподозрили.

Облава на Кармалюка началась на следующий день. Шли, как на охоту: 20 пеших, 15 конных. С пятью ружьями, дубинами и дрекольем. Причем и паны, и крестьяне. Погоня тоже совсем не напоминала аналогичные сцены из художественных фильмов. Каждый из преследователей боялся получить в брюхо копьем от разбойника, а сами разбойники, боясь получить пулю, поспешно удирали. Преследование продолжалось целый день, пока не пришло подкрепление в виде 40 человек с несколькими ружьями. Успех дела решил один залп «сторонников порядка» — израненные пулями кармелюковцы попали в плен.

Предводителя торжественно приковали к возу (веревки он рвал, как медведь) и под конвоем шестидесяти человек повезли сдавать властям. Злодей весело раскланивался с попадавшимися навстречу девушками, шутил и обещал, что скоро вернется и со всеми «с лихвой» расплатится. Народ, по словам очевидцев, «отходил печальный, с крепкой верой, что разбойник сдержит слово»

 


Еще в XIX веке подсчитали: из Сибири Кармалюк набегал 15 000 верст, получив свыше 4000 шпицрутенов и больше 200 ударов кнутом. А волов и лошадей воровал тысячами!

 

Конный торг на Волыни. Эта картина была написана в 1910 году, но во времена Кармалюка продажа лошадей выглядела примерно так же

Конный торг на Волыни. Эта картина была написана в 1910 году, но во времена Кармалюка продажа лошадей выглядела примерно так же

В каменец-подольскую тюрьму Кармалюк вернулся, как домой. Он уже сидел тут и был, как сказали бы мы, «авторитетом». Буквально через несколько дней знаменитый разбойник подговорил сокамерников и бежал. Но караул начал стрелять. Атаман был ранен в ногу и вновь заключен в крепость. Через несколько месяцев (следствие на этот раз шло быстро) в феврале 1824 года душегубу дали 100 ударов кнутом на рыночной площади в Каменце, заклеймили и сослали в сибирские рудники пожизненно. По приговору суда, он должен был сгнить на каторге.

Но не таков был Устим Кармалюк, чтобы покориться судьбе. В Тобольск по этапу он добирался около года. По дороге часто «болел». Тогда его оставляли в этапных острогах до выздоровления. Однако сбежать не удалось, и в начале следующего 1825 года, памятного историкам восстанием декабристов, Сибирь раскрыла Кармалюку гостеприимные объятия.

Крепость-тюрьма в Каменце. Второй «дом» Устима Кармалюка

Крепость-тюрьма в Каменце. Второй «дом» Устима Кармалюка

Но каторга каторге рознь. В Тобольске с бывшего предводителя шайки сняли кандалы и направили в Ялуторовск на винокуренный завод. Это было место, о котором может только мечтать любой рецидивист — сивушный рай. Администрация полюбила Кармалюка. Он работал добросовестно, всем видом показывая желание исправиться. Повторяю, это был человек с замечательными артистическими способностями! Если бы вы не знали, кто перед вами, то даже не подумали бы, что этот светловолосый молодчага благообразной наружности мог кого-то убивать, жечь и пытать, насыпая ему в сапоги раскаленные угли из печки.

Через три месяца, залечив ноги, натертые на этапе кандалами, Кармалюк снова сбежал, обманув администрацию в ее лучших чувствах. И снова был пойман и водворен на медеплавильный завод. Это была уже настоящая каторга — предбанник у входа в вечность. От медных паров каторжане рвали кровью. При виде этой вдохновляющей картины Кармалюк снова воспрял духом — бежать нужно было немедленно, пока позволяло здоровье. Через неделю он так и сделал.

На сей раз побег удался. Ноги сами несли в Украину — в край веселых девчат и зажиточных «куркулей», которых так приятно грабить. В мае 1826 года Кармалюк был уже в Киеве, украл тут пару крестьянских лошадей на базаре у какого-то чумака, по обыкновению купил тот наряд, который носила любимая им «загоновая шляхта» и под видом мирного чумака из Одессы вернулся в родные края.

Тут Устима ждала еще одна приятная новость. В России сменился царь. Вместо умершего Александра I на пост самодержца заступил его младший брат Николай. По случаю восшествия на престол и на радостях от подавления дворянской «революции» декабристов Николай объявил амнистию обычным «неполитическим» преступникам. Толпы уголовничков потянулись к местам былых криминальных подвигов. Так Кармалюк встретил в Подолии многих своих знакомцев по тюрьме и каторге.

ПОДОЛЬСКАЯ МАФИЯ. Как раз в это благословенное время главным «бизнес-партнером» народного героя стал «бывший еврей», а теперь «честный христианин» Василий Добровольский. В своем обширном очерке о Кармалюке и его соратниках Иосиф Ролле называет Добровольского «выкрестом, сидевшим когда-то в тюрьме, неисправимым вором, теперь же арендатором трактовой корчмы под лесом на полях села Ходак».

Толкучий рынок на Подолии. Литография 1840-х годов

Толкучий рынок на Подолии. Литография 1840-х годов

Молодая и аппетитная жена Добровольского очень понравилась Кармалюку, соскучившегося на каторжных винокурнях по женской ласке, и ответила ему взаимностью. Муж отнесся к этому с глубоким пониманием. Высокие экономические интересы были для него важнее низких сексуальных чувств. Сложился идеальный амур-де-труа с разумным разделением труда: Кармалюк грабил, жена корчмаря принимала награбленное, а ее официальный супруг сбывал.

Об этих высоких отношениях хорошо информированный местный народ даже сложил песню:

Ходив Кармалюк до молодиці,

Носив червінців повні саквиці...

Саквицы — это «саквы», то есть мешки — еще одно татарское слово, сделавшее древнерусский язык украинским.

Не могу не удержаться, чтобы снова не процитировать Иосифа Ролле, описавшего этот этап карьеры Кармалюка следующими словами: «Сельская полиция, видя, что против течения плыть трудно, решилась довольствоваться скромными данями, жертвуемыми ей великодушным разбойником, сидела скромно, сама даже предупреждала его об опасности. А Добровольская, простая шинкарочка шляховая, жена выкреста, служит предметом оваций! Крестьянин везде ее встречает с почтением, водку у нее пьет и хорошо за нее платит; а когда у него украдут скот, спешит к возлюбленной разбойника, преподносит ей подарки вещами и деньгами и при посредничестве всемогущей женщины старается возвратить пропавшее. Покорностью многие достигали цели, поэтому сборища в ходакской корчме были большие; напротив, каждый, кто миновал эту инстанцию и обращался к полиции, должен был потом дрожать за свою будущность, потому что мог быть снова ограблен, побит, а иногда и живьем сожжен!»

Украинская ярмарка. Гравюра по рисунку Ильи Репина

Украинская ярмарка. Гравюра по рисунку Ильи Репина

Как это похоже на бандитские 1990-е, когда криминальные авторитеты стали самыми уважаемыми в обществе людьми! Напрасно моралисты возмущаются популярностью сериала «Бригада». Он — о жизни. Кармалюк создал точно такую же систему — местная полиция куплена, народ обложен данью, а кто не согласен — тому поджарим пятки! Не исключаю, что он их утюгом и поджаривал — только не электрическим, а на углях. Жил бы в наше время — на «Мерседесе» бы разъезжал и (кто знает?) даже стал бы членом парламента и основателем благотворительного фонда, скажем, «Украина — сиротам!». Сначала наделает сирот, а потом… «помогает» им. Благотворитель!

Материалы следствия свидетельствуют: за полгода в окрестностях Бара, где промышлял Кармалюк, было украдено 2000 волов и 400 лошадей, не считая домашних вещей и одежды. Корчмари охотно все это покупали по дешевке, а потом перепродавали, пользуясь своими связями. Лисью шубу у разбойников они принимали по 4 злотых, коня — по 2 рубля. А за вола, особенно нужного в крестьянском хозяйстве (вол — это тогдашний «трактор»), давали грабителям 10 злотых.

Для сравнения, минимальный оклад армейского капитана в то время составлял 200 рублей в год. По ценам приема награбленного у кармалюковской братвы этот не самого высокого чина офицер мог обменять свою зарплату сразу на 100 лошадей. В наши дни самая недорогая лошадь стоит 3000—5000 долларов. Умножьте эту сумму на 1400 украденных за полгода конских голов, и вы поймете объемы оборотов, которыми оперировала шайка Кармалюка в содружестве с подольскими корчмарями. В современных деньгах через руки Устима Яковлевича проходили миллионы! Вполне хватило бы и на «Мерседес» и на окруженный высоким забором особняк.

На памятнике Кармалюк непокоренный. Но в реальности он и рвал цепи, и сдавал своих бывших соратников

На памятнике Кармалюк непокоренный. Но в реальности он и рвал цепи, и сдавал своих бывших соратников

«НОВЫЙ УКРАИНЕЦ». Кармалюк разъезжал по малой родине в шикарном экипаже, запряженном четверкой лошадей, в сопровождении лакея и кучера. Сам он был в лисьей шубе, слуги — при оружии, как было заведено у панов. Именно в таком виде однажды разбойника обложили на хате у его знакомца Ивана Литвинюка в селе Думенка под Баром. Местные жители, еще не подмятые кармалюковской «мафией», кинулись к дому с вилами. «Пан» в лисьей шубе положил первого же из нападавших выстрелом из ружья наповал, гордо изрек: «Я — Кармалюк!» и, пройдя через расступившуюся толпу, сел в сани и уехал.

На кармалюковцев устроили облаву. Несколько мелких злодеев поймали. Но сам предводитель вынужден был после такого «наезда» перенести деятельность в Литинский уезд. Там он попытался отомстить своему старому врагу Островскому, выследившему и поймавшему его в 1823 году. Кармалюк совершил налет на дом Островского в селе Комаровцы. Но тот с семьей был в отъезде — пытать и жарить оказалось некого. Раздосадованным разбойникам достались только домашние вещи небогатого шляхтича и кое-какие деньги — всего на сумму около 1000 злотых.

К этому времени относится и несколько налетов Кармалюка и на панские усадьбы. Банда увеличилась в количестве и чувствовала себя способной на «большие дела». Разбойники зарезали арендаторов в селах Гута и Гришки. Последнего долго пытали, чтобы узнать, где деньги. Это испортило отношение Кармалюка с местной шляхтой. Негласный договор — я граблю крестьян, но не трогаю панов — был нарушен. Кармалюк понимал, что губернские власти все рано будут его ловить, и хотел пожить вволю.

Пострадавшее польское дворянство, еще не утратившее инстинкт самосохранения, объявило «посполитое рушение» в одной отдельно взятой губернии. Зарезав арендаторов двух сел, Кармалюк стал, как сказали бы в наши времена, «беспредельщиком». Отморозка следовало изловить и уничтожить. Но некоторые подпанки с уголовными наклонностями наоборот сочувствовали ему. Особенно часто Устим любил отлеживаться и выпивать в гостях у шляхтича Ольшевского. На этой «малине» Кармалюка в очередной раз и накрыли.

Совершил этот подвиг пан Феликс Янчевский из Кальной Деражни. Он был ветераном двух армий (польской и русской) и за любовь произносить к месту и не к месту публичные речи получил прозвище Демосфен. Кроме длинного языка, златоуст имел еще и долгие руки с пудовыми кулаками. Янчевский пообещал лично поймать разбойника, а тот в ответ посулил подвесить храброго пана то ли за язык, то ли вообще за то место, которым делают детей, и прокоптить, как колбасу.

В ГОСТЯХ У ШЛЯХТИЧА ОЛЬШЕВСКОГО. Тем не менее победил силач-оратор. Вместе с двумя приятелями и дюжиной крестьян отставной кавалерист нагрянул в дом Ольшевского и после жаркой рукопашной схватки скрутил и связал Кармалюка и его сообщников — Василия Добровольского и Илька Скотинчука. Атаман пенился и кричал, что снова вырвется из Сибири, только чтобы отомстить Демосфену. «Мои хлопцы не украли у тебя ничего! — кричал разбойник. — А ты на Кармалюка нападаешь. Разве что сдохнешь, старый пес, только тогда не выслежу тебя!»

Под конвоем Кармалюка отвезли в Летичевскую уездную тюрьму. Потом перевели в Литинскую. Это по соседству. На допросах он заговорил и начал выдавать следствию сообщников и перекупщиков краденного. Не будем наивными — в полиции Российской империи еще были специалисты, которые умели «разговорить» любого «героя», несмотря на то, что официально пыток, как и сегодня, не существовало. Чаще всего подследственному просто не давали пить несколько дней, предварительно угостив солененьким. Впрочем, ждать трое суток было не нужно. Обычно уже наутро самый закоренелый злодей просто не мог сдержать жажду поделиться со следствием воспоминаниями о своих похождениях.

Но нашего преступного гения пытали не жаждой. Кармалюку показали чистосердечные признания его сообщников и пообещали снять с него железный ошейник и устроить свидание с любовницей Магдаленой Добровольской, сидевшей в женском отделении, если он подтвердит то, что и так было уже известно полиции. Атаман подтвердил. Ошейник не сняли. Свидания не разрешили. За такое «кидалово» Устим устроил бунт в тюрьме. Невиданное дело! Он порвал ошейник и кандалы, вооружился ими и стал вызывать на бой тюремщиков. Бунт поддержали только Скотинчук и муж любовницы — Василий Добровольский. Остальные заключенные в ужасе забились по углам. Три дня, забаррикадировавшись, Кармалюк с двумя «побратимами» сидел в отдельной камере, потом, оголодал, обессилил без воды и сдался в плен охране вместе с цепями.

Наместник Польши великий князь Константин требовал еженедельно докладывать ему в Варшаву о деле Кармалюка

Наместник Польши великий князь Константин требовал еженедельно докладывать ему в Варшаву о деле Кармалюка

Официально Подольская губерния в это время входила в Царство Польское — автономное государство в составе Российской империи. От имени царя им правил его брат — великий князь Константин. Он требовал еженедельно докладывать ему в Варшаву о деле Кармалюка. А дело разрасталось. По нему проходили 250 человек, участвовавших в грабежах, полтысячи посредников-перекупщиков и около тысячи свидетелей. Конечно, это не «партизанская» армия, но действительно огромное по меркам всего одной губернии преступное сообщество.

Приговор, вынесенный в 1828 г. был таков: Кармалюку — 100 ударов кнутом, Скотинчуку и Добровольскому — по 50 ударов, Добровольской — 25. И всем — пожизненная каторга. Сто восемьдесят менее виновных отдали в солдаты или сослали в Сибирь, а всякую мелочь просто выпороли, в том числе и шляхтича Ольшевского, на «хате» у которого поймали Кармалюка.

Супруги Добровольские и Илько Скотинчук так в Сибири и осели, а Кармалюк снова сбежал, проявив свою обычную напористость.

ХОЛЕРА ВСЕХ СИЛЬНЕЙ. В 1830 году на так называемом «черном шляху» появился новый разбойник. Убийств пока не было, но скот исчезал с такой скоростью и в таких количествах, словно его уносила нечистая сила — за два летних месяца пропало 970 волов и 700 лошадей. По округе понеслось: «Кармалюк вернулся!»

Еще в XIX веке подсчитали, что Кармалюк набегал из Сибири без всяких поездов (их еще не было) целых 15 000 верст! Это был выдающийся марафонец. Кроме того, шпицрутенов он получил свыше 4000, а ударов кнутом — больше 200. Но Устим Яковлевич снова был в прекрасной форме и горел жаждой деятельности.

Однако и этого «супермена» победили высшие силы, принявшие на этот раз образ низших организмов в виде холерной палочки. В том же году, как Кармалюк снова явился из Сибири в родные края, по всей Европе от Парижа до Петербурга прокатилась эпидемия холеры. Это был не выдуманный пиарщиками фармацевтических фирм «куриный грипп», а настоящая непобедимая вражина.

Она победила не только Кармалюка, но и его далекого врага великого князя Константина, умершего от эпидемии точно так же, как десятки тысяч простых людей. Плавало в испражнениях героическое русское воинство, подавляя польское восстание, начавшееся в том году. И в той же консистенции тонула в красивых мундирах с эполетами не менее героическая армия восставшего Царства Польского. Внимательно изучала по утрам свои экскременты российская полиция. Умирали от жестокого поноса гордые паны и забитые мужики. Иудеи, католики и православные одинаково молили Бога о спасении.

Холера прекратила любую экономическую деятельность не только в Подольской губернии, но и во всем мире. Никого больше не интересовали краденые вещи. Система сбыта угнанных бычков, которую снова стал налаживать Кармалюк, рухнула в одночасье.

ЗАСТРЕЛИЛИ У «МАРУХИ». Пять следующих лет стали временем медленного угасания знаменитого атамана. Ему даже приходилось ночевать в обычных сараях. Он снова крал по мелочам, как в молодости, заглядывал в окна хат и усадеб, выискивая, чего бы стащить, сидел в тюрьме, бегал, но уже без прежнего блеска. Это был то ли Кармалюк, то ли призрак Кармалюка.

Когда он уже окончательно всем надоел, его выследили в селе Карачинцы и застрелили на хате у любовницы — очередной чужой жены. Кармалюк почувствовал неладное, вышел в сени, столкнулся со шляхтичем Рудковским и получил пулю в висок. Труп опознали. Покойный был в кожухе, польской чемерке, высоких сапогах, имел при себе кисет с табаком, мешочек с пуговицами, ножницы, носовой платок, два пистолета, кинжал и пику: «Лицо овальное, выбритое, подстриженные усы, светлые волосы, зачесанные по-шляхетски, с пробором сбоку, орлиный нос, чело высокое — на нем два следа клейма, на плечах и спине следы рубцов от кнутов, в нижней челюсти недоставало двух передних зубов».

Почему он остался в народной памяти? Да ведь это же и есть подлинный, а не придуманный народный идеал — ничего не делать, грабить, есть, пить, гулять и хорошо одеваться! А еще — чтоб бабы любили.

Для большинства этот образ так и остается недостижимым идеалом. Воплощать его в жизнь страшно, так как расплата — каторга и пуля. Но Кармалюк преодолел инстинкт самосохранения и последовательно жил, грабил и убивал согласно народной мечте. А то, что чаще всего он грабил народ, забылось. В памяти остались только убийства нескольких панов.

Да и грабил-то Кармалюк только тех представителей народа, которые хоть чуть-чуть выбились в люди, сумев что-то заработать или скопить. А кого у нас больше всего ненавидят? Рокфеллера? Ротшильда? Нет! Более удачливого соседа. Зависть к нему особенно понятна. Эта зависть к ближнему и надула воздушный пузырь мифа о Кармалюке. Верхом на знаменитой украинской жабе въехал Устим в историю.

Powered by Web Agency
 

Пришелся по душе материал? Поддержите сайт Олеся Бузины!

Уважаемые читатели! Комментировать статьи могут только авторизованные пользователи.

123

Disclaimer (письменный отказ от ответственности):
Администрация сайта BUZINA.ORG не несет ответственности за информацию, размещенную третьими лицами в комментариях, на форуме и блогах, а также может не разделять точку зрения авторов.

Наверх