Главная Блоги Ольга Сигачева Наш Пушкин:корни, крона, память. К 175-летию гибели великого русского поэта

Блоги на BUZINA.ORG

«Слова мудрых — как иглы и как вбитые гвозди, и составители их — от единого пастыря». (с) Екклесиаст

Наш Пушкин:корни, крона, память. К 175-летию гибели великого русского поэта

Ольга Сигачева
Ольга Сигачева
Ольга Сигачева еще не создал свою биографию
Пользователя сейчас на сайте нет
Мар 13 в Поэзия Комментариев: 0

НАШ ПУШКИН: КОРНИ, КРОНА, ПАМЯТЬ

 

В рамках Дней памяти А.С. Пушкина севастопольцы – почитатели его бессмертной поэзии, конечно же, собирались на побережье мыса Фиолент у памятного знака великому поэту, побывали в Георгиевском монастыре. Ведь эти места – единственный уголок нашего города, где в сентябре 1820 года ступала нога поэта.

Ах, если бы Севастополь не был тогда закрытым, и юный Пушкин вместе с друзьями – братьями Раевскими смог побывать еще и на руинах Херсонеса Таврического… Поистине мистика истории в том, что князь Владимир Красное Солнышко – будущий креститель Руси, согласно Корсунской легенде, принял крещение в Херсонесе  6 июня 988 года. А в 1799 году тоже 6 июня родился его дальний потомок – солнце русской поэзии! Если бы Пушкин знал об этом родстве – быть бы новой поэме на севастопольской земле!

Если бы… История не знает сослагательного наклонения. Но позднейшие исследователи, самоотверженно и кропотливо раскрывая пласт за пластом «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой», находят поистине мистические совпадения!

В моем книжном шкафу есть сборник с автографом: «Пушкин». Это автограф правнука великого поэта – Григория Григорьевича Пушкина. Рядом – подпись пушкиноведа-любителя Андрея Андреевича Черкашина (однофамилец нашего земляка Геннадия Черкашина, отец писателя-мариниста Николая Черкашина). К сожалению, обоих уже нет в живых. Но осталась память не только о вышеупомянутом сенсационном открытии, но и о многих других…

Еще в конце 80-х Григорий Григорьевич Пушкин и Андрей Андреевич Черкашин побывали в Севастополе (Григорий Григорьевич, кстати, впервые в жизни), где по линии общества «Знание» выступили с интереснейшим сообщением о великом и могучем пушкинском генеалогическом древе. Древо воочию предстало перед нами в виде разветвленной схемы, едва поместившейся на довольно большой стене зала.

Как выяснилось, идея составить полное родословие великого поэта возникла у Андрея Андреевича Черкашина в военную пору. И не где-нибудь, а на родине Натальи Гончаровой.

–В декабре сорок первого, – рассказывал Андрей Андреевич, – наша 5-я гвардейская дивизия освобождала городок близ Калуги – Полотняный Завод. После боя стали выходить из укрытия местные жители. Мы обратили внимание на старичка, бережно прижимавшего к себе книги, помогли ему их нести. Как выяснилось, он был учителем и пытался спасти из-под огня наиболее ценное из своей библиотеки. Разговорившись с нами, он вдруг спросил: «Знаете ли вы, солдатики, на какой земле воюете?».

Так на этой смешанной с металлом и кровью земле в сердце бойца постучалась сама история, наполнив новым содержанием фронтовые будни и подарив мечту: если оставит судьба в живых – узнаю о Пушкине ВСЕ!

После войны офицер Черкашин вплотную взялся за поиск нитей родословия поэта. А они, рассеянные в веках, зачастую рвались, заводили в тупик. Сколько раз бессильно опускались руки и закрадывалась предательская мысль о невозможности объять необъятное. Но однажды, когда отчаяние достигло предела, вдруг пришла спасительная идея: обратиться за помощью… к самому Александру Сергеевичу  Пушкину – его стихам, письмам, статьям.

И что же? «Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории» – эти пушкинские слова, ставшие заветным ключом к будущим открытиям, с годами находили все большее документальное подтверждение.

Среди предков поэта оказались сотни подвижников и ратоборцев. «Мой предок Рача мышцей бранной святому Невскому служил», – писал Пушкин в стихотворении «Моя родословная» об одном из них.

 Черкашин выяснил, что тут поэт немного ошибся: серб Радша, оказалось, служил тиуном (сборщиком налогов) у князя Всеволода, правившего в Киеве в 1139-1146 годах. Сын Радши Якун был посадником в Новгороде, внук Алекса Якунич – новогородским боярином, основавшим там в 1191 году монастырь. А вот правнук Радши Гаврила Алексич действительно был дружинником Александра Невского.

15 июля 1240 года, когда на берегах Невы вскипела жестокая сеча со шведами, сокрушительный удар русских заставил шведов бежать к своим кораблям. Гаврила Алексич, вместе с другими воинами преследуя отступавших врагов, в пылу сражения на коне взлетел по корабельным сходням на палубу и там продолжал разить неприятеля. Шведы столкнули храбреца в воду, но верный конь вынес его на берег, и витязь вновь ринулся в бой…

 В этой исторической битве участвовал и сам Александр Невский, который в бою «возложил печать на лицо» шведского полководца Биргера. Пушкин не знал, что великий князь Александр Невский тоже был его дальним предком – в 20-м колене.

А два года спустя, 5 апреля 1242 года, в мировую историю вошла победа Александра Невского в Ледовом побоище, когда студеные воды Чудского озера сомкнулись над головами немецких крестоносцев. Немного позже выдающийся полководец произнес неоднократно подтвержденную будущей историей фразу: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет».

Кстати, обратите внимание: на Историческом бульваре обелиск, посвященный защитникам 4-го бастиона, увенчан шлемом времен Александра Невского…

А столетия спустя орденом Александра Невского с начертанным на нем девизом «За труды и Отечество» (не путать с учрежденным позже одноименным орденом СССР) был награжден прадед поэта по материнской линии – генерал-аншеф Абрам Петрович Ганнибал. Старший сын его Иван прославился в Чесменском сражении, а затем заложил крепость Херсон.

Всего этого, разумеется, не знал и будущий исследователь пушкинской генеалогии, когда в 1943 году командовал так называемой «панцирной ротой». Его бойцы, получив эту новинку ученых оружейников – щиты-«панцири», сравнивали себя с рыцарями Александра Невского – тем более что на фронт тогда были доставлены две брошюры, изданные массовым тиражом на серой газетной бумаге, – «Ледовое побоище» и «Александр Невский». Жизненно важно было в грозный для Отечества час его защитникам черпать силы и мужество в героическом наследии…

Впрочем, четырехмиллиметровая броня «панциря» не спасла тогда Черкашина от ранения в руку. Последствия этого и других трех ранений преследовали его многие послевоенные годы. И помогали не только медики, но и… Пушкин. Неутомимый исследователь-энтузиаст, лежа на полу, чертил схемы, выписывал имя за именем – и боль отступала…

А исследования давали все новые и новые захватывающие факты. Один из трех сыновей героического Гаврилы Алексича – Иван – до 1339 года служил воеводой у князя Ивана Калиты, династию продолжил и сын Ивана Александр. Григорий Александрович, прямой предок поэта по мужской линии в 14-м колене, тоже стал военным. Тогда, в середине XIV века, на Руси появились первые огнестрельные орудия, которые от русского «пых» стали называться пушками. Григорий и получил прозвище «Пушка», ставшее впоследствии, как часто бывало на Руси, фамилией рода.

«Водились Пушкины с царями» – в стихотворении «Моя родословная» поэт упоминает о четырех Пушкиных, участвовавших в избрании на царство Михаила Романова: «Мы к оной руку приложили…». Однако, как выяснил Черкашин, в действительности к грамоте на царство «руку приложили» не четверо, а семеро Пушкиных!

Пристальный взгляд в историю словно отодвигал густую пелену времени, где исследователя ожидали еще более невероятные открытия. Родней Пушкину оказались и Дмитрий Пожарский, спасший Русь от врага в смутном 1612 году, и Михаил Кутузов, отстоявший державу от наполеоновского нашествия спустя два столетия.

652 года отделяли основателя Москвы Юрия Долгорукого (седьмого сына Владимира Мономаха, прадеда Александра Невского) от далекого потомка, родившегося в российской столице в день Вознесения Господня (6 июня по новому стилю). Было угодно судьбе, что памятники Юрию Долгорукому и Пушкину на Тверской оказались совсем недалеко друг от друга – по-родственному...

Но вообще пушкинский род уходит корнями в еще более седую и глубокую древность – к Гостомыслу, отцу Умилы – матери Рюрика,  и,  соответственно, к Рюрику. А главное, отсчет годовых колец генеалогического древа совпадает с  началом русской государственности.

Выявил Черкашин в роду Пушкиных и семерых святых: княгиню Ольгу и ее  внука князя Владимира Красное Солнышко; жену князя Всеволода Большое Гнездо Марию и их сына Михаила Черниговского, казненного ханом Батыем;  Александра Невского, еще при жизни осененного ореолом святого за ратные подвиги. Михаила Ярославича Тверского – великого князя Владимирского, предательски убитого в Орде, его жену Анну Ростовскую.

Кстати, невероятно, но факт: князь Владимир крестился в 988 году в Херсонесе 6 июня – в день, ставший в 1799 году днем рождения поэта. Жаль, что Пушкин, родившийся в тот же день, не знал о родстве с князем – быть бы новой поэме!

За выявление святых в пушкинском родословии исследователю выразили официальную благодарность православные иерархи…

В процессе поиска выявились и совсем причудливые ветви. Так, Лермонтов приходился родственником Пушкину в 11-м колене, Лев Толстой – пятиюродным племянником, Наталья Гончарова – племянницей в 11-м колене, так как ее род тоже восходил к потомкам Александра Невского и Радши. Оказалось, что Пушкины дважды сходились с Ганнибалами. Сын Абрама Петровича был женат на Марии Пушкиной, а внучка Надежда вышла за Сергея Львовича Пушкина.

Схема, составленная за долгие годы, вобрала в себя более пяти тысяч исторических имен. Научные сотрудники трех секторов Института истории СССР, другие их коллеги были единодушны во мнении о непреходящей ценности этого поистине самоотверженного и подвижнического труда, в результате которого доселе разрозненные сведения были собраны воедино. Под силу такой труд, сказали они, мог быть лишь человеку, осененному Пушкиным.

А главное, это стало самым ярким подтверждением неотделимости судьбы поэта от истории Отечества. Прав был писатель Аксаков, сказавший еще в 1880 году на открытии московского памятника Пушкину, что русская летопись не представлялась Александру Сергеевичу чем-то отрешенным, а была «как бы и семейной хроникой».

Неотделимыми от судеб Отечества оказались и деяния потомков, о чем рассказал на той памятной встрече и Григорий Григорьевич Пушкин. Его дед, сын поэта Александр Александрович, 35 лет служил в армии, в 1877-1878 годах освобождал Болгарию от турецкого ига, был награжден именным золотым оружием. Отец, внук поэта  Григорий Александрович, был полковником царской армии, в январе 1918 года стал красным командиром, демобилизовался в 1922 году, а в 30-е годы работал в Москве, в пушкинском рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина. Кстати, коллеги считали его однофамильцем великого поэта, а о родстве узнали только… в 1937 году, когда нарком Бубнов прислал Григорию Александровичу Пушкину официальное приглашение посетить Ленинград, Новгород и Псков для участия в мероприятиях, посвященных памяти великого поэта.

Самому Григорию Григорьевичу Пушкину довелось участвовать в финской кампании. В сорок первом он воевал под Москвой, затем на Западном фронте, Курской дуге, под Харьковом, на Днепре (там был ранен). После войны до ухода на пенсию работал печатником в издательстве «Правда». За каждой фразой, бесспорно, были захватывающие события, но на наводящие вопросы потомок поэта отвечал, что разве может что-либо в его судьбе сравниться с жизнью великого предка…

Сколько же мы еще не знаем и, увы, может, не узнаем никогда… Например, о чем в 1867 году говорили в кореизском имении его хозяин, брат Натальи Гончаровой Иван со своим гостем – князем Вяземским, написавшим в свое время по горячим следам гибели поэта более десятка писем, позже обретших ценность исторического документа.

Может, вспоминали они и о крымском путешествии поэта. Ведь из тридцати тысяч верст, которые Пушкин проехал за свою недолгую жизнь по дорогам России, были и жаркие версты нашего «полуденного края». В том числе и севастопольских окрестностей. На мыс Фиолент поэт следовал, движимый заветной мечтой: найти местонахождение храма богини Дианы, о котором знал из мифов с лицейских лет.

И вот поэт в сентябре 1820 года на Фиоленте пишет: «Георгиевский монастырь и его крутая лестница к морю оставили во мне сильное впечатление. Тут же увидел я и баснословные развалины храма Дианы. Видно, мифологические предания счастливее для меня воспоминаний исторических, по крайней мере, тут посетили меня рифмы, я тал думать стихами, вот они…» – да-да, те самые, всем известные «К чему холодные сомненья…». Как не гордиться севастопольцам, что на нашей земле к Пушкину явилась долгожданная Муза…

Еще раз задумаемся о том, как жива связь времен…

 

***

СВЕЧА СГОРЕЛА, СОЛНЦЕ ВОССИЯЛО

НА ФИОЛЕНТЕ, ПУШКИНУ ВОСЛЕД…

 

«Мороз и солнце, день чудесный…». День памяти А.С. Пушкина в нынешнем году оказался действительно морозным и солнечным.

Желающие поехать на мыс Фиолент собрались у  Матросского клуба задолго до назначенного времени – двенадцати дня. Организатор акции – председатель общественной ассоциации «Морское собрание» Владимир Стефановский напрасно переживал, что холодный день отпугнет сограждан. Заказанные автобусы едва смогли вместить всех желающих, для которых Пушкин стал частью жизни. Захотелось воскликнуть словами поэта: «Друзья мои, прекрасен наш союз…». Да, именно так – без малейшего преувеличения. Достаточно было взглянуть в глаза каждого из попутчиков, перемолвиться с ними словом, чтобы понять, насколько дорога им память о великом поэте, и как  неотделимо его творчество от их жизни. Марина Цветаева когда-то назвала свое эссе о великом поэте «Мой Пушкин». Действительно, у каждого читателя – свой Пушкин. Свой путь постижения – по строкам детских сказок, проникновенной лирики, прозы, драматических произведений – к сияющим вершинам и непостижимым глубинам творчества. С собственными открытиями и озарениями, от которых замирает в восторге сердце.

Читателей из числа племени младого было мало, преобладали представители старшего поколения. Может, потому, что день-то был рабочим…

Администрацию города представляли работники управления культуры. Первые лица отсутствовали. Может, не выкроили времени, радея за город. А, возможно, потому, что Пушкин – не Тарас Шевченко, у изваяния коего сложилась традиция отмечаться к каждой памятной ежегодной дате – как дань незалежной политкорректности…

Но Бог им судья.Великий поэт и при жизни-то мало обращал внимания на холопов государевых, зато старался быть достойным народной любви: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастет народная тропа…».

Верно, Александр Сергеевич, не зарастет. В том числе и тропа на Фиолент, без которой, как, впрочем, и без других дорог и троп благословенной Тавриды. Без этого путешествия – кратковременного, но емкого по впечатлениям, не было бы лирических стихотворений, сказок (особенно тех, где море не просто место действия, а прямо-таки действующее лицо), «Бахчисарайского фонтана» и, возможно, «Евгения Онегина»…

Солнце щедро освещало окрестности Фиолента, торжественно преподнося в сиянии своих лучей дивную панораму окрестностей: крутой обрывистый мыс, причудливые скалы на побережье и в море, и, конечно, необозримые просторы двух стихий – моря и неба. Подумалось: что такое, собственно говоря, пушкинское Лукоморье? Не эта ли гигантская излучина мыса, открывающаяся взору во всей неповторимости? Говорят, здесь тоже в незапамятные времена росли могучие дубы. А котов хватает и сейчас…

Еще издали хорошо просматривалась небольшая площадка с памятным знаком, немного напоминающим часовню. На фасадной стороне, обращенной к побережью, на черной плите четко выделялся беломраморный барельеф с профилем поэта и надписью: «Здесь, в Георгиевском монастыре, в 1820 году останавливался Александр Сергеевич Пушкин». Под этими строками – изображение атрибутов творчества тех времен: лист бумаги в виде свитка, гусиное перо и подсвечник со свечой.

Таким пером Пушкин написал по следам впечатлений от путешествия на мыс  Фиолент строки, которые выбиты на плите с противоположной стороны: «Георгиевский монастырь и его крутая лестница к морю оставили во мне сильное впечатление. Тут же увидел я и баснословные развалины храма Дианы. Видно, мифологические предания счастливее для меня воспоминаний исторических, по крайней мере, тут посетили меня рифмы…».

На третьей плите – карта Крыма с обозначением маршрута путешествия молодого поэта в 1820 году. На четвертой – краткая, но информационно насыщенная справка о Георгиевском монастыре. Достаточно сказать, что, по преданию, в пещерной церкви обители отправлял службу Андрей Первозванный…

Инициатором создания этого памятного знака стала общественная ассоциация «Морское собрание» во главе с Владимиром Стефановским. Еще летом 1999 года – в год 200-летия со дня рождения А.С. Пушкина – был подготовлен эскизный проект. Открытие планировалось в сентябре 2000 года – к 180-летию со дня посещения Пушкиным этих мест. Но подоспело к памятной дате 2012 года – как говорится, лучше поздно, чем никогда.

К подножию памятника легли цветы. Речей было немного – и из-за холода, и потому, что любовь к поэзии Пушкина можно было выразить всего парой-другой фраз. 

Затем все переместились на подворье Свято-Георгиевского монастыря. В главном храме, едва вместившем всех желающих,  состоялась панихида, в конце которой каждый зажег свечу памяти.

Горела свеча памяти и в монастырской трапезной. Монах, погасив ее в час ухода Пушкина из жизни, прочитал стихотворение Высоцкого «Белое безмолвие»:

Как давно снятся нам только белые сны –

Все иные оттенки снега занесли, –

Мы ослепли давно от такой белизны, –

Но прозреем от чёрной полоски земли.

Кто не верил в дурные пророчества,

В снег не лёг ни на миг отдохнуть –

Тем наградою за одиночество

Должен встретиться кто-нибудь!

Затем пояснил, что эти строки удивительно созвучны настроению зимней обители. А мне подумалось: наверное, и Пушкин чувствовал что-то подобное в заснеженном Михайловском…

Запомнилось и стихотворение «Счастливчик Пушкин» Булата Окуджавы:

Жил в Одессе, бывал в Крыму,  

Ездил в карете,  

Деньги в долг давали ему  

До самой смерти. 

 

Он красивых женщин любил

любовью не чинной,

и даже убит он был

красивым мужчиной.

 

Он умел бумагу марать

под треск свечки!

Ему было за что умирать

у Черной речки.

Кстати, у этих стихотворений в 2012 году тоже знаковые даты: первое написано в 1972 году, второе – в 1967м  – 40 и 45 лет назад… И Высоцкий, и Окуджава уже не среди нас – там, в горних высях, может, рядом с Пушкиным…

Свеча погасла. Но отсвет ее будет согревать сердца читателей XXI  и последующих веков. Потому что Пушкин – это на века…

 

Ольга СИГАЧЕВА.

Powered by Web Agency

Просмотров: 3465
Поставьте свою оценку этому материалу
1 голос(а/ов)
 

123

Disclaimer (письменный отказ от ответственности):
Редакция сайта BUZINA.ORG не несет ответственности за информацию, размещенную третьими лицами в комментариях, на форуме и блогах, а также может не разделять точку зрения авторов.

Наверх