Главная Блоги Костя Федотов Что ответил бы Гердт Гордону Штопаному?

Блоги на BUZINA.ORG

«Слова мудрых — как иглы и как вбитые гвозди, и составители их — от единого пастыря». (с) Екклесиаст

Что ответил бы Гердт Гордону Штопаному?

Костя Федотов
Костя Федотов
Костя Федотов еще не создал свою биографию
Пользователя сейчас на сайте нет
Июл 25 в О политике Комментариев: 0

 

 

Первый раз я приехал в Нью-Йорк весной 89-го. В JFK меня встречал Кацо, мой старый школьный товарищ.

Если честно, то звали моего друга Вова Кацман, но он с младенчества откликался на грузинский эквивалент своей фамилии.

Вооще-то, с Вовиной фамилией постоянно происходили какие-то метамарфозы: в восьмом классе он стал Кацманом-Балабаном, а в десятом "кацман" пропал форевер - школьный диплом об окончании десятилетки получал Володымыр Балабан.

Учитывая то, что мы все хорошо знали Вовкиных родителей (тетя Рая работала в аптеке, а дядя Сеня рубал мясцо на Сенном базаре), странное сочетание букв "б-а-л-а-б-а-н" казалось для нас необъяснимо-загадочным...

Нет, мы, конечно, понимали, шо с таким буквосочетанием ему будет гораздо проще по жизни: он мог бы даже поступить в киевский институт, но почему, именно "балабан"???
Может это какое-то древнеиудейское заклинание, или навпакы - старославянский пароль?

Думается, шо и сам Вова не знал ответа на этот вопрос. А тут еще с ними начали происходить странные, мистические вещи: если Вова Кацман неплохо учился в школе, собирал металлолом и смело переводил бабусек через трамвайные рельсы, то Володымыр Балабан стал отпетым хулиганом, срывателем ондатровых шапок с небедных киевлян.
На втором курсе Политеха, куда он попал, как Балабан, Володымыр получил первый срок - дали два года. Потом была еще одна ходка... Кацо пропал с моих локаторов.

Мы встретились с ним уже в конце 82-го на Крещатике: Вова Кацман с родителями перебирался в Израиль. Вышел год назад и еще на зоне вернул себе нормальную фамилию. На руках уже были билеты в Вену. Кацо был счастлив и приглашал в гости на будущую родину.

Через три года я воспользовался приглашением и приехал к нему в Реховот. Кацо остепенился. Они с батей открыли мясную лавку, мама работала провизором в больнице Каплана. Все у них, вроде бы было нормуль, но хотелось еще большего нормуля: они свалили в Штаты...

Кстати, тогда, в Израиле у меня произошла одна неприятная разборка...
Был у меня кореш (Кацо тоже его знал). В 79-м он с родителями собирался валить. Визы уже были на руках, куплены билеты, распродано имущества, когда этот штымп влюбился...

Причем, в такую себе обыкновенную девушку, явно не из его синагоги (это еще мягко сказано). Не знаю, какая горячая должна была быть у них любовь, чтобы через неделю после их встречи подруга заявила, шо беременная.

Мой кореш, ессессенно, как и любой порядочный мужик, тут же согласился жениться. Это и понятно - через три дня он улетал, да и паспорт уже давно сдал... Короче, жарко потрахавшись на всю оставшуюся ему в СССР жизнь, чувак укатил.

Как ни странно, девушка и впрямь была беременна, и впрямь родила, правда, через три года. Но дружбан об этом не знал и просил меня, по возможности, поддерживать его последнюю, советскую любовь.

Ну, я и поддержал пару-тройку разочков. О моей поддержке (по естественной причине) знала только подруга, и я уже давно забыл о моем благородном поступке, когда в 85-м приехав в Израиль, был подвергнут гнусной обструкции со стороны моего кореша. Как он об этом узнал, остается только догадываться...

Вот, все это я и вспоминал, стоя в длиннющей очереди на паспортный контоль в JFK. Здание какое-то стремное, наверное идет ремонт - потолки сняты, провода болтаются, как гадюки над головами.
Еще три "змейки", разгороженные канатами: для граждан Амэрыкы, для гринкартов и прочих громадян-иностранцев.

Стоим уже часа три, и все это время я мандражирую. Слышал, шо погранцы-америкосы могут запросто не впустить в доверенную им страну. В кабинках сидят "десять негритят" и каждый новый, бледнолицый фейс, впридачу нагло смотрящий им в глаза, не слишком нравятся. А если еще и твоя киевская улыбочка покажется им похабной...
Нет, лучше стоят перед ними, с до боли сжатыми челюстями (как в том фильме про акулу), тупо уставившись в фотку Рейгана за их спинами.

Наконец все позади, быстро прохожу таможню и выхожу на небольшую площадку: впереди за заборчиком самый главный американец, мистер Кацо уже машет мне рукой.

Обнимаемся, цемкаемся и идем к парковке. Машин тьма-тьмущая. Мы долго лавировали, лавировали, пока не вылавировали к Вовкиной тачке - небольшому бусику с броской надписью, выполненной старославянской вязью: "Кацман и сыновья. Свежее мясо".

- Кацо, у тебя же нет братьев, одни сестры, да и те троюродные...
- Ты ничего не понимаешь... Это выглядит по-американски, да и в морду не каждый даст - могут подумать, что нас много...
- А причему здесь старославянская вязь? - Кацо вытаращился на меня так, как уставился бы израильтянин на араба в кипе - Мы же все русские, или не??? И потом с другой стороны буса все тоже самое написано и по-английски.

И вот я уже еду по Америке. Даааа, ужжж... Сбылась мечта идиота. Как-там Синатра спивае: "Нью Йорк, Нью Йорк". Читаю название мелькающих улиц: Лефферс бульвар, Кондуит авеню, стрелка на Кони-Айленд...
Удобнее устраиваюсь на сидении - до Джерси, где живут Кацманы еще ехать и ехать.

- Сколько нам до вас ехать, Кацо?
- Ехать до хера, под сто миль, но сейчас мы едем на Брайтон-Бич. Это близко. Сегодня же девятое мая, ветераны собираются там в кабаках побухать на День Победы. Родители, тоже заказали столик в одном ресторане.

Как же я забыл! Вчера нужно было поздравить батю с праздником... Ладно, позвоню от Вовки.

Минут через сорок проезжаем под громыхающим мостом. Кацо докладывает, что по этому мосту ходит-бродит местное метро, а вообще-то, мы уже на Брайтон-Бич.

Сворачиваем на какую-то улочку, долго ищем, где бы паркануться. Наконец, Вовка находит свободное место: на асфальте синим цветом изображена инвалидная коляска. Кацо вынимает из бардачка табличку с такой же картинкой и того же цвета и выкладывает перед рулевой колонкой.

- У вас, шо в семье инвалиды завелись?
- Да, нет в управе чувак знакомый, еще по Киеву. Он там инвалидские разрешение  раздает...

Еще десять минут и мы на главной улице. Не слишком впечатляет: все похожие, пятиэтажные, красные дома. Зачуханная, деревянная мостовая, океанский бриз, перебивается запахом пережженного масла. Надземное метро, заглушает все вокруг... Магазины с русскими вывесками "Аптека" и "Ремонт челюстей"...
Открытые кафешки со столами, накрытыми советской клеенкой. Всюду русская речь.

С одной стороны море и чайки, супер пляж и красота, с другой вот эта вся порнуха... Я лицемерно-восторженно восхищаюсь всем увиденным - не хочеться обижать дружка, но в целом впечатление на три с минусом.

Подфартило хоть, шо погодка не подвела: вода в океане, так классно переливается на солнце, так завлекуще притягивает к себе, шо хочеться все с себя поскидывать и голышом, болтая с кем и чем попало, рвануть в сладкую пучину оушена.

Вот мне интересно: жили себе индейцы здесь тыщи лет и горя не знали, пока не приехали евреи из СССР и сделали неплохой гешефт  - впарили Чинганчуку Зеленому Змею кило стеклянных бус, двадцать зеркальц и две пачки индийских презиков в обмен на целый Брайтон-Бич...

Мы идем с Вовкой вдоль набережной, глубоко и громко вдыхая кайфовый океанский озон и вспоминая былое и годы...

Ебть, еще вчера мы с Кацо сбегали с урока чистописания в киевский ботсад, где глубоко-преглубоко закапывали пачку тетрадей с контрольной по арифметике, и после, уже с чистой совестью, выкуривали пачку "Шипки"...
А сегоня мы поим наших лошадей Пржевальского в водах Атлантики. Вот, времечко-то бежит...

Через пару минут останавливаемся на перекрёстка Брайтон-авеню с Оушен-парквей:

- Это здесь,- говорит Кацо, указывая на одноэтажное здание напротив.

С виду, такой себе неказистый  павильончик с пышным названием "Гамбринус". Рядом терраска с парой десятков столиков и корабельной пушкой, с понтом с пиратского корабля. Дуло пушки уставлено в небо и выглядит вопиющим в пустыне, усталым и одиноким членом...

Мы переходим через дорогу - в массивной, деревянной двери, на уровне груди дырявится пара-тройка приличных дырочек:

- Классная вентиляция, скромная и почти незаметная.
- Ага... Это наши хлопцы-таксисты пару недель назад нажрались... Ну, и поспорили
трошкы...
- Так, это что, следы от пуль?
- А, хто его знает... Ладно, пошли, а то родители заждались.

Еще с порога нас окатило тонкое благоухание варенных раков. Такой изысканный, смешанный аромат чёрного перца, укропа и чеснока.

Хозяин ресторана, наверное начитался в детстве Куприна и сбацал атмосферку одесского «Гамбринуса» начала века.
Все выполнено из дерева и грубого неотёсанного камня. Барная стойка в виде корпуса шхуны, а над ней живописно болтаются копченые колбасы и вяленая рыба.

Официанты, одетые по моде, гулявшей на броненосце "Потемкин" в 1905-м году, вертятся вокруг столиков.

А за столиками все наши люди - молодые, старые, всякие... Все говорят по-русски. Кто по-старше (в пиджаках и с кучей медалей), те иногда вставляют специфические слова на мове предков...

Мы крутим головами, ищем Вовкиных родаков и наконец замечаем дядю Сеню - тот машет нам из глубины зала.

Вовкины родители совсем не изменились: дядя Сеня - здоровенный мужик с огромными ручищами (Кацо явно пошел в маму) уже разливает по рюмкам огненную воду.
Тетя Рая все такая же - худенькая и тихонькая тетя-провизор.

Оба два считались ветеранами войны и познакомились в 44-м, в медсанбате. История их встречи была такой романтичной, что все эти Маноны Лески с Наташами Ростовами тихо отдыхали в своих бомбоубежищах.

Дядю Сеню, храброго еврея-наводчиком 82-мм миномета, санинструктор тетя Рая волокла с передовой на плащ-палатке до медсанбата целый километр.

А там, молоденькая Раечка с помощью такой же "мощной", как и она сама санитарочки, втащила дядю Сеню (он и в молодости весил за центнер) на операционный стол. Девушки разрезали ножницами окрававленный ватник, гимнастерку и все исподнее дяди Сени, оставив его в костюме Евы. Так и познакомились...

Эту историю (в разных вариациях) мы с Кацо слыхали уже раз сто и сами могли рассказывать в лицах всем интересуещимся...

Мы выпили за Победу, запили пивом (все кроме тети Раи) и принялись за раков (уже вместе с ней).

По старой киевской привычки проверил своего рака на "вшивость". Когда он сварен живым,  хвостик прижат к брюшку, как бы колечком. Я знал аферистов, которые "уснувшим" ракам клеили БФ-м закругленный хвостики. Мой был настоящим...

Абаажаааююю раков. Начинаю с шейки, потом клешни и лапки...  Дальше слизываю икру с внутренней части панциря. Язык назавтра распухает, но, полученный кайф стоит того...

За раками  рассказываю американцам за последние киевские новости. Все плохо... Город уже, практически захватили бендеровцы. На площади Калинина, на стендах висят их газеты с призывами кончать с нетитульной нацией. Пока еще очень легкий, но довольно устойчивый запах Бабьего яра подымается над городом...

Все резко заговорили по-украински. Снова возродилась дискуссия вокруг слова "кит". Если "кот" по ихнему это "кит", то, как же по ихнему будет "кит"?

Теперь все хотят быть китами. Даже самый последний, облезлый рыжий кот с помойки, дурно  воняющий и говорящий на мове, корчит из себя кита кашалота, такого себе эуропейского "моби дика".

Я начал раздавать гостинцы: дядя Сене его любимую "Старку", финский сервилатик, икорку. Тете Рае - "киевский торт" в коробке из-под ботинок (так он занимал меньше места). Конечно видок был еще тот - пришлось порезать тортик на куски... Но смаааккк... Смак, ведь остался.

В соседнем зале заиграл музон. Кто-то на пианинке довольно прилично играл пуппури из советских песенок про войну.

Под такую музычку особенно хорошо шла водочка с икоркой... А тут еще подоспел кайфовый борщик с пампушками,  бeфcтpoгaнoв из куpочки, ceледочка c картошечкой... Все стало, так по-киевски, так по-домашнему...
"Старочка" разошлась быстро и вкусно - пришлось, вновь приняться за забытую, американскую огненную воду.

В соседнем зале кто-то запел. Сначала никто не обратил на это внимание, но постепенно гул в кабаке стих и все начали прислушиваться...
Голос был немного глуховатый и в тоже время такой бархатный, такой обвалакивающий. Мы переглянулись и "обратились в слух".

А дальше, как и большинство сидящих, чуть ли не опрокидывая свои стулья, рванули в соседний зал...

На небольшой эстраде с микрофоном стоял Паниковский...

Да, да... Тот, самый Михаиль Самуэлевич, известный похититель гусей и пилитель гирь, сейчас пел "Землянку"...

Гердт был очень небольшого росточка и даже стоя на эстраде казался, максимум одного роста с окружающими. Но голос, этот голос...

"Я хочу, чтоб услышала ты, как тоскует мой голос живой".

Блиииннн... Как будто бы к тебе обращается.  Аж,  мурашки по телу...

Смотрю на этого невысокого старичка, с густыми бровями и думаю: "Вот, наверное умел мужик прибалтывать своих фронтовых подруг... А потом, наверное, с пол СССРа переимел... С таким голосом только сводки информбюро читать напару с Левитаном".

В одной книжке по истории КПСС я вычитал интереснейший факт из биографии Н.К. Крупской.
Когда на допросе в третьем охранном отделении у нее спросили, шо ж она нашла в этом плюгавеньком и картавеньком штымпике, Н.К. скромно, но с достоинством ответила: ЖЕНЩИНА ЛЮБИТ УШАМИ.

Прикиньте, возвращается Ленин под утро со своих б.л.я.д.о.к с Иннеской Арманд и жалуется жене: "Как же надоели мне все эти заседания, Надюшкин - ни заеботка, ни выеботка... одна ебота..."
А, Крупская такая - все ушами и ушами хлопает...
И в это вся суть русской женщины... Ушииии!!!

Гердт закончил петь и все захлопали.

- А теперь я хочу выпить за ветеранов, всех, кто защитил нашу Родину от фашизма. За вас друзья мои, где бы вы сейчас не были!

Герд пошел к рояльке, стоящей в глубине эстрады. На крышке живописно расположились тарелки с закусками и бутылки. З.Е. налил себе рюмку водки и вернулся к нам - в одной руке рюмка, в другой малосольный огурчик.

- За нас за всех! Кто выстоял и победил! Слава героям! - Он лихо оприкинул рюмку, крякнул, так по свойски и вдохнул огурчика. - Мммм... Лучше закуски не бывает. Мужики, здесь есть кто с Калининского или может с Воронежского фронтов?

Народ зашевелился...

- Я был на Западном, под Москвой, это рядом с Калинским!
- И я был на Западном. Зямчик, ты воевал под Москвой?
- Нет, я в декабре только училище закончил. Попал туда весной 42-го. А кто с Воронежского, друзья?
- Зяма! Я с Брянского резервного, мы же вас прикрывали под Харьковом.
- А я был в Харькове в командировке, в 65-м.
- Моя бывшая теща родом из Чугуева - это под Харьковом...
- А мой зять окончил харьковский машиностроительный...

Разговор из мемуарного-героического явно перетекал  в "а у нас в квартире газ, а у вас?"

- Друзья, сегодня нет только праздник Победы, но и день рождения моей супруги, и еще моего друга, тоже фронтовика, Булата Окуджавы. Давайте же выпьем за их здоровье!

Гердт направился к рояльке, налил себе рюмчик, вернулся к нам, и все выпили. К тому времени Кацо сбегал за наш столик и принес нашу огненную, американскую воду. Так, что мы не отставали от других.

З.Е. еще пошептался с лабухом и подошел к краю эстрады: "Сейчас я спою мою любимую песню Булата".

Все приготовились слушать какую-нибудь популярную песенку Окуджавы за войну, типа "Бери шинель", но Гердт вытянувшись по струнке и подняв руку в пионерском приветствии запел:

Встань пораньше,
Встань пораньше,
Встань пораньше,
Только утро замаячит у ворот,

Народ прибалдел - никто не знал, что эта песня Окуджавы. Мало того: Гердт, каким-то удивительным образом сменил свой бархатный баритон на хриплый дискант Кольки-барабанщика... Народ начал подпевать:

Ты увидишь, ты увидишь,
Как весёлый барабанщик
В руки палочки кленовые берёт.

Пели все - и ветераны и ветеринары, и их жены и дети, и дети их детей. Был полный атас. Ко всему еще Гердт всю песню простоял в позе гипсового пионера на пьедестале из пионерского лагеря.

Успех был колоссальный! Хлопали минуты две. К тому времени вокруг эстрады собралась уже тыща народу. Новость о том, что в "Гамбринусе" сейчас спивает сам Герд, разнеслась по всей Брайтон Бич со скоростью галапагосской черепахи. Народ повалил в кабак со всех сторон.
У меня даже появилась несвоевренная мысль: "А шо, если те люди с улицы схавают наш праздничный обед, оставшийся в соседнем зале".

Гердт снова насыпал рюмчик. Он выглядил уже довольно пьяненьким, но держался молодцом.

- А теперь я хочу выпить за мою Верочку Веденину, за моего любимого санинструктора, дай ей Бог сто лет жизни! Лехаим, друзья!

Все снова дружно и послушно выпили. Теперь мы уже были одним целым и слушали, и подчинялись только ему, нашему кумиру, нашему герою, нашему ребе - дяде Зяме Гердту!

- Верочка была хрупкой девятнадцатилетней девочкой, - рассказывает Гердт, вкусно хрумкая нежинским огурчиком, - Меня шарахнуло осколком в ногу и если бы не она, то я бы сейчас с вами не разговаривал. Эта умничка перевязала меня, наложила шину, а потом тащила на себе с километр до повозки, где лежали остальные раненные.

И тут, рассталкивая толпу народу, на эстраду вылез дядя Сеня. Схватил в свои могучие объятия-охапку хрупкого Гердта и крепко прижал к себе.
Со стороны это выглядело так, будто бы Кинг Конг признается в любви к белой красотке Энн.

- Зямчик, родной, у меня ж та самая история була! Я тоже был ранен и моя жинка тащила меня до медсанбата с километр расстояния.
- Вы уже были женаты на войне? - спрашивает Гердт, пытаясь выкарабкаться из лап Кинг Конга.
- Да, неее... Я потом женился на ней, уже после войны. А тогда она была санинструктором, как и ваша Вера. Да, она здесь... Райчик, золотце полезай до нас.

Тетя Рая нерешительно пробиралась через толпу к эстраде. Кинг Конг бросил свою Энн и подхватил законную жену.

- Вот, Раюшкин, разреши тебе представить товарища Гердта. У него первая любовь тоже была на войне с санинструктором.
- Нет, нет, - протестует Гердт, - у нас никакой любви не было. Просто Вера спасла мне жизнь...
- А это, шо, не любовь? Да, это самая настоящая любовь, с большой буквы! Давайте выпьем за наших любимых медсестричек, - говорит дядя Сеня, ища глазами рюмку с водкой.
- Нет, нет, мне уже дост, - протестующе машет рукой Гердт, - Вот, если бы "боржомчика"... Пол-царства за "боржоми"! И вообще - лучше синица в кулаке, чем утка под кроватью.

По толпе раскатывается: "боржоми", "боржоми", Зяме по-бекицеру нужна "боржоми"...
И, вот уже откуда-то из глубин кабака, через головы, по рукам плывет зеленая бутылка, а за ней, вдогонку огромный фужер. Когда минералка попадает в руки Гердта, крышечка уже сорвана.

Дяде Зяме, действительно уже "дост". Он стоит, слегка покачиваясь и немного дрожащей рукой наливает минералку в фужер. Пьет большими глотками, его морщинистый кадык медленно прокатывается по горлу: туда-сюда, туда-сюда...

- Фууу...чуть не стошнило от счастья, - доверительно сообщает Герд людям, - и поворачивается до дяди Сени, - Позвольте приклонить колено перед вашей дамой.
- Да, пожайлуста, мне жалко. Райчик, сейчас товарищ Гердт станет перед тобой на колени.

Гердт изящно становится на одно колено перед тетей Раей и галантно целует ей ручку... А потом... А потом полился его бархатно-убалытывающий баритончик:

Ночь коротка, спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука...

Народ слушает и балдеет. Мелодия льется сама собой, напоминает нечто давно утерянное и забытое- их юность... Голос из глубоко-мужского становится каким-то нежным и хрустальным...

После тревог
Спит городок
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок.

Дааа, ужжж... Даже мне проняло, хоть и не ветеран и годков мне, минимум на тридцать поменьше.

Песня окончилась, а Гердт все еще стоял преклоненный перед тетей Раей...

На сцену выходит какой-то прилично поддатый, бородатый штымп: "Господа, день Победы, артист устал после дня тяжелой работы, давайте, бабки кладите!"

Берет с крышки рояля, тот самый "боржомский" фужер, вставляет в него трубочкой купюру и спускается с эстрады вниз, к народу с протянутым фужером. Вижу в посуде один "бакс". Люди начинают совать деньги в фужер и буквально через минуту он уже "битком набит". В руках штымпа оказывается глубокая тарелка, и она очень скоро наполняется бабками.

- Это Владимир Двинский, режиссер и продюссер фильма, в котором я сейчас здесь снимаюсь, - как бы оправдываясь за того козла, неожиданно блекло и тихо говорит Гердт. Он уже давно встал с коленей и кажется сейчас таким маленьким, таким беззащитным и забитым...

- Огромное спасибо, господа. Этих денег нам хватить на такси до гостинницы, - говорит Двинский, распихивая "баксы" по кишеням.

Зрелище было отвратительное...  На глазок, этот хренов продюссер насобирал на "такси" где-то долларов 300-400.

Гердт еще что-то шутил, посылал воздушные поцелуи, раздавал автографы.
А потом они (всего из было трое или четверо) уехали.

Когда мы вернулись к своему столику, киевский тортик из обувной коробки исчез...


P.S.

Все евреи делятся на две половинки - на одну большую и на одну маленькую и середины у них нет. В первой половинке "альбертэйнштейны" с "карлмарксамии", во второй такие мудаки, которых не сыщешь ни у одного другого народа.

Живет в Киеве такой штымпок из "второй половины", по имени и фамилии Гордон Штопанный. Большего мудака я в жизни не видел - натуральный позор своей нации.

Недавно договорился до того,  как он сожалеет, что Германия не победила в Мировой войне... Наверное сожалеет, что родился тоже...

В СССР были парткомы, куда вызывали провинившихся коммуняк (за пьянки, драки, воровство) для рассмотрение их личных дел. В зависимости от тяжести преступления, запросто могли выгнать из партии.
Так, вот я предлагаю киевским евреям собрать свой "партком" и выгнать нах Гордона Штопанного из евреев...

Этот рассказ я написал под впечатлением видео с этим е-бланом. Писал и думал, а чтобы сказал Гердт, посмотрев это видео?

www.youtube.com/watch?v=fYZ4L2lvYfY"

Черкните пару слов, кому интерсно...

Просмотров: 379
Поставьте свою оценку этому материалу
1 голос(а/ов)
 

123

Disclaimer (письменный отказ от ответственности):
Администрация сайта BUZINA.ORG не несет ответственности за информацию, размещенную третьими лицами в комментариях, на форуме и блогах, а также может не разделять точку зрения авторов.

Наверх