Главная Блоги Tristezza Ветряная мельница этноистории

Блоги на BUZINA.ORG

«Слова мудрых — как иглы и как вбитые гвозди, и составители их — от единого пастыря». (с) Екклесиаст

Ветряная мельница этноистории

Tristezza
Tristezza
Tristezza еще не создал свою биографию
Пользователя сейчас на сайте нет
Апр 10 в История Комментариев: 0

О наших и не наших

Так все-таки, украинцы и белорусы - это наш народ или не наш?

А то политики вечно путаются и всех путают, а публика в недоумении. Если, по Путину, мы и украинцы - это один народ, то почему тогда - "табачок врозь"? И ведь нельзя сказать, чтобы это русские настаивали на тезисе "Украина - не Россия", отказывая соседям в "табачке".

Вообще, и не только на наш взгляд - украинцы немного странные, если не сказать - смешные. Мы даже на них не обижаемся, хотя бывает за что. Зато в обратную сторону - непременное высказывание нанесенных "обид", вызванных участием. Как объяснить этот феномен воспроизводящихся в веках братско-сестринских отношений?

Сразу оговорюсь, что для меня русско-украинские отношения - это дело вполне внутрисемейное, и даже глубже - внутренний спор мотивов и побуждений, где русский деятельный фатализм вечно обижает украинскую мечтательность. Но эти субъективные интуиции, очерчивая зону поисков для объективного анализа, не должны его подменять.

Территория Украины и ее (территории) история - тот случай, когда вмещающий ландшафт имеет весьма контрастные характеристики - благоприятные локальные условия для ведения хозяйства, и крайне небезопасные коммуникации, открытые настежь всем кочевым ветрам, особенно с востока.

Сколько не копай вглубь истории - на четыреста, тысячу, четыре тысячи лет назад - общая картина в целом одинакова: периодически Великая Степь рождает мощные волны переселения кочевых народов с востока на запад. Это давление порождает вторичные волны переселения племен, перемешивая все на своем пути и много дальше, вплоть до крайнего запада Европы и севера Африки. И наиболее удобным для кочевников путем миграции является западная оконечность Великой Евразийской Степи, длинным и острым клином врезающаяся в Восточную Европу. Словом, "куда ни кинь..."

Эта многотысячелетняя геоисторическая характеристика была упразднена лишь относительно недавно, вместе с присоединением в конце XVIII века "новороссийской" территории к Российской империи. Собственно, от этого рубежа времени идет отсчет истории восточноевропейской Украины как страны, где евразийские кочевые корни и стереотипы намного сильнее, нежели в коренной России и, тем более, в Белоруссии.

Справедливости ради отметим, что внешние контуры "степного клина" менялись на протяжении последних тысячелетий. Сначала (в середине I тысячелетия до н.э.) на северной лесостепной границе появились Змиевы валы, построенные неведомой нам пока протославянской культурой (не будем обижать предков чуждым словом "цивилизация"). Затем, на рубеже I-II веков н.э. по образцу Змиевых валов римляне соорудили "Траяновы валы" вдоль реки Прут и нижнего течения Дуная, завершив южную, черноморскую грань. Наконец, к концу I тыс. н.э. пограничные королевства католической Европы при помощи "Червоной Руси" замкнули узкий выход из Степи в Паннонию и в Польшу. Разумеется, дело вовсе не в валах или пограничных крепостях, а в мощных цивилизациях, которые укрепились по ту сторону сформированной границы и начали понемногу влиять на дела в этой части Степи. Но все равно открытая кочевым ветрам восточная граница, а вернее отсутствие таковой оставалось главным смещающим фактором местного этногенеза.

Итак, пойдем со скифов. Объясню почему: природные условия в западно-евразий­ской степи и окрестных ландшафтах и тогда были примерно такие же, как для скотоводов, так и для пахарей, и для торговцев. Геродот тому свидетель, что все эти сословия (касты) в те времена уже были. Плотность населения была достаточной, чтобы сложились субэт­нические стереотипы мирного сосуществования разных соседей, но не так велика, чтобы таких стереотипов появилось много. Так что именно из скифско-киммерийского корня все местные стереотипы выросли и заполнили все подходящее для них пространство. Тем не менее, уже тогда между разными частями причерноморской степи возникли различия с точки зрения соотношения влияния оседлых и кочевых составных частей субэтносов. В лесостепях или предгорьях землепашцам было легче "приручить" скотоводов, сузив круг их кочевья, и сделать щитом против их же кочевых родичей, как это довольно скоро произошло на правобережье Днепра. На левом берегу лесостепи более открыты для втор­жений и там сложились иные способы улаживать противоречия. Еще больше проблем было у оседлых пахарей в локальных оазисах, вкрапленных в собственно южную степь.

В своей основе все способы "мирного сосуществования" одинаковы и основаны на взаимном признании худого мира лучше хорошей войны. Оседлым лучше откупиться привычной данью от знакомых кочевников, нежели вступать в открытый конфликт с воинственными племенами, к тому же легко мобилизующими всю свою степную родню на грабительский набег против "супостатов". А при мирном отдании дани кочующим поблизости кланам и племенам невыгодно звать на помощь и к дележу остальных, плюс наоборот экономятся силы для набегов на дальних соседей. Время идет.

Из-за изменения широты прохождения атлантических циклонов Вели­кая Степь рождает много травы, скота, а значит и новых сильных и рослых воинов. Так что о прежней скифской стабильности остается только мечтать и вздыхать. Новые и новые волны кочевников сменяют друг друга в роли хозяев причерноморской степи. Прежние волны тоже не спешат уходить, перемещаясь на Правобережье и получая опору в лице заинтересованных в защите лесостепных племен. Так что все это степное пространство становится ареной соперничества племен, между которыми успевают прошмыгнуть и пограбить оседлых земледельцев мелкие банды со всех сторон света. И это чередование относительно недолгих спокойных и зажиточных периодов с очередной Руиной на долгие века становится вечным проклятьем этой странной страны.

На протяжении многих веков между грозными волнами нашествий воинственных племен то с востока, то с запада - все остальное время западно-евразийская степь и ее селения жили именно в таком весьма условно мирном режиме.

 

В любой момент могла налететь местная, а то и совсем чужая, пришлая нерегуля­рная "армия".

Постоянное оседлое население при этом давно заведенном порядке составляют старики, немолодые жинки да малые дети. Этот порожденный степной анархией строгий порядок воспроизводится и на верхних уровнях здешней "политики". Можно вспомнить о тех же древних "царских" скифах - точнее воинской касте "ксаев", которые провели в глубоком рейде по Ближнему Востоку несколько десятилетий. И все это время их семьи со стариками, женами, детьми, рабами и скотиной ждали их в причерноморской степи.

Всем прочим остава­ться на селе, в хатах столь же опасно, как малым детям скитаться по степи или прятаться в зарослях и плавнях. А ну как налетят незваные гости с юга? Продовольствия не особо жаль, да и спрятаны запасы глубоко в погребах-катакомбах. И малые дети приучены при первом же шорохе прятаться в подполье. Но даже если застигнут врасплох на дворе или майдане, то тащить с собой малышню через всю степь в приморские города к рабо­торговцам просто не рентабельно, все одно помрут и небезопасно с таким обозом. Другое дело - парубки и дивчины - самый лучший трофей и товар. Вот и приходится приучаться сбиваться в стаи и партизанить для своей же безопасности. Какая самая популярная игра у детей в малороссийских селах? Да нет, какой футбол - прятки! Обустройство халабуд в зарослях где-нибудь на заднем проходном дворе, и чтобы было куда тикать через дыру в плетне, к оврагу и речке.

Небольшое затишье в постоянно вялотекущей войне наступало вместе со снежными заносами к Рождеству. Самое спокойное время и семейная идиллия, кратковременное счастье в хуторах по всей неспокойной степи.

Но как только весеннее солнышко растопит наст, и кони смогут добыть сухую траву, рискованный круговорот возобновляется. Всем пять нужно мобилизовать силы и умения для выживания, в том числе сбиваться в стаи, находить союзников, искать неверного счастья подальше от родных сел, заодно держа в напряжении всех других сухопутных пиратов. И в наши дни мобильность ватаг украинских "заробитчан" не меньше, а то и выше. Сейчас их можно встретить на всех меридианах и параллелях, но чаще в знакомых странах, как в Греции, куда работать охраной полисов ходили еще древние скифские предшественники.

Старая, старая сказка

Как, с чего начать... этноисторию, в которой слова и песни про любовь играли и до сих пор играют едва ли не самую важную роль? С коварства обольстительных жинок? Но и казакам палец в рот не клади. Они друг друга стоят как две стороны одной медали - семейной жизни на краю продуваемой ветрами истории Степи. Поэтому будем соблюдать баланс в отношениях и в нашем к ним отношении. Начнем с идиллических картин, на которых все изображены вместе. Скажем, гоголевские "Вечера на хуторе" или "Старо­светские помещики" - чем не стереотип наших представлений об украинцах? А главное - их собственных представлений о сказочно идеальном житье-бытье.

Между прочим, в любимом всеми мультике "Жил-был пес" - тоже свадебная куль­минация среди снежной зимы. Этноисторическую подоплеку мы уже знаем. Примерно ко времени праздника Рождества в степи устанавливался глубокий снежный покров, часто с несколькими слоями наста. Хотя конечно отдельные "черти" и по насту могли рискнуть в набег мелкой бандой. Но как большая сила пришлые кочевники были не страшны, а "кочевники" местные и окрестные сами отдыхали душой и телом в кругу родни, справляя свадьбы, именины, ну и собственно само Рождество и так вплоть до Масленицы.

А в чем основа семейного счастья старосветских помещиков? В немереных к зиме запасах, рожденных благодатною землею, так что и при немереном же разбазаривании запасов своими же приказчиками и дворовыми оставалось еще столько и полстолька, и на всех гостей хватало. А еще в возможности публично проявлять воинственные амбиции без никакой необходимости подтверждать их делом.

Нужно бы добавить к идиллии, списанной Николаем Васильевичем с родитель­ского дома, что она отражает невиданный для этих степей период покоя и достатка, наступивший после присоединения Новороссии к Империи. Этакий свадебный подарок Екатерины всем казакам и казачкам в виде рождественской сказки на полвека с лишним. Эта малороссийская идиллия была прервана только явлением Чичикова - народившегося капитализма, возобновлением кочевой экспансии иными, но тоже пиратскими методами. А с нею и всех бед, страхов и привычных стереотипов. Когда еще снова повторится брежневский период застойного процветания с таким же завершением.

Согласитесь, пару раз по нескольку десятилетий спокойной жизни - маловато для выработки новых этнических стереотипов по сравнению с немереным числом веков и тысячелетий, державших степное население в вечно боевом и оборонительном тонусе. Даже если приплюсовать к спокойным десятилетиям идиллически застойный "золотой век" Великой Скифии в IV в. до н.э.

Если же обратиться к аутентичным для киммерийской, скифской, сарматской, "караколпацкой", ногайской, казацкой степи периодам безвременья, то ежегодный круго­ворот привычных событий включал весьма напряженный период незадолго до счастли­вого Рождества. В конце ноября - начале декабря глубоко спрятанные погреба и хорошо замаскированные в оврагах амбары полны запасов и представляют немалый соблазн для менее удачливых и запасливых соседей. На локальном уровне эта социальная проблема устраняется как раз широкими праздниками и совместной гульбой с песнями и плясками. Но первые морозы делают после недолгой осенней распутицы степь снова проходимой для кочевников, степных пиратов и просто успевших оголодать проходимцев. Потому но­ябрь (если по старому стилю) - месяц для украинцев традиционно тревожный. Всем, а особенно молодым парубкам и дивчинам нужно быть настороже, и при первых признаках внешней опасности успеть сховаться, замаскироваться, а то и забаррикадироваться в ближайшем заросшем овраге, лучше с болотистыми плавнями.

Наш жанр - философический квест по культурно-историческим слоям и далям не предполагает академичности. Ну, представьте себе, пришлось бы наполнить цитатами и ссылками на работы назначенных авторитетов, на идеологические спекуляции по поводу ангажированных исторических реконструкций? Это в естественных науках академический дискурс верно служит для верификации фактов, водимых в оборот. А для этно-психолого-исторической сферы самым надежным способом верификации является "народность". Отдельный факт или событие мало, что говорит о народе или отдельном субэтносе, просто в силу той же анизотропности. А вот исторический факт или стереотип, ставший общим культурным достоянием, частью исторической или актуальной мифологии - это надежно.

При этом условии - общезначимости и общеизвестности анализируемых источни­ков, нет необходимости в громоздкой библиографии или авторитетных цитатниках. Хотя цитировать культурные артефакты тоже нет смысла, если они всем известны. Как бы это выглядело, если начать главу о стереотипах поведения доблестной мужской части с такой цитаты из фольклора?:

"За гори камяное десь взялись вороги ...

Козаче с переляку сховався в бурьяны..."

И на конец:

"Берить себе дивчину, виддайте пироги!".

Вроде как юмор и самоирония, а в то же время вполне отражает реалии и стерео­типы не так уж и давнего исторического времени, расставляет приоритеты ценностей. Но именно самоирония подсказывает, что правда-то правда, да не вся, и с ценностями все обстоит пусть немного, но сложнее и возвышеннее.

Недолгие периоды идиллического спокойствия и задушевного общения, как пози­тивную константу народного самосознания и самоощущения мы отметили. Ей противо­лежат в истории тоже недолгие периоды катастрофических нашествий, когда вся этниче­ская система в степи сдвигается под давлением очередной волны кочевников, а потом опять постепенно стабилизируется своеобразный, слегка хаотичный порядок. Сами волны нашествий не имеют большого значения для выработанных стереотипов, они их скорее очищают и закрепляют в неизменном виде, поскольку препятствуют усложнению куль­туры, а сохранившиеся осколки поселений становятся зернами, из которых та же культура прорастает вновь, лишь немного изменяясь внешне. Так что сегодня не будем о грустном, а лучше обсудим ситуацию баланса хаоса и порядка, привычно длящуюся в Степи на протяжении столетий между нашествиями.

В степи никакие физические или культурные преимущества не спасут оседлого, отдельного от "армии" хозяина. Даже если ты по всем статьям "маршал", то обязан собрать вокруг себя ватагу из есаулов с сотниками и так далее. Иначе всегда найдутся желающие собрать вместе менее культурные и развитые силы, отнять и поделить все - и дивчину, и пироги с сыром, и хату с хозяйством.

И никаких сил и средств не хватит, чтобы оборудовать в степи границы, заставы, не имея лесных засек и полноводных рек, кроме одной-двух, ограничивающих место исто­рического действия. Так что единственной выигрышной стратегией, позволяющей иметь хотя бы пару месяцев в году счастливую идиллию, - является в остальное время мобилизация и формирование ватаг и отрядов для совместного патрулирования окрестных степей, а также и для пиратских рейдов или, наоборот, выгодной охраны торговцев. При этом как вокруг сильного (в том числе сыновьями и племянниками) казака сама собой формируется ватага, так и вокруг сильной ватаги образуется отряд, а вокруг отряда - рыхлое, хаотично текучее, но все же войско.

Вот и вырисовывается первый даже не парадокс, а узел парадоксов украинской этнопсихологии. В центре системы ценностей - "своя хата с краю", с садочком и погре­бочком, ладной и ласковой жинкой. Однако даже не для обладания этой самостийной, только для себя ценностью, а только за право мечтать об этом - приходится вступать в мужскую коммуну, рисковать жизнью порою далеко от родных краев, быть хитрее и проворнее земляков, чтобы завоевать уважаемый статус, дающий возможность потом уже, как бывшему в молодости компанейцу, отставному секунд-майору из "Старосветских помещиков" наслаждаться немудреным житейским счастьем.

Поскольку высокие ценности у здешних казаков имеют вполне конкретное земное воплощение, не какие-то там гурии в раю, то и рисковать сверх положенной меры смысла никакого нет. Напротив, риски, которых в открытой степи более чем достаточно, нужно максимально минимизировать за счет сноровки, тренировки, маскировки, природной хитрости и смекалки. В этом смысле происходит естественный отбор: слишком рисковые или слишком рьяные, несущие опасность своим же, отсеиваются, как не могут получить жизненный приз негодные, слабые, робкие, которым приходится осваивать иные социаль­ные ниши - бродяжек, мелких торговцев, кобзарей и так далее. Впрочем, от особо буйных и страхолюдных тоже была польза при дальних походах или для встречи опасного врага, но в обычное время таких держали подальше от греха где-нибудь на острове в Сечи или в отгороженной рвами крепостице.

Не так уж сложно реконструировать типичное поведение при встрече степных ватаг. Во-первых, если нет совсем уж острого пересечения интересов, крупные отряды постараются и вовсе друг с другом не встречаться без нужды. Для этого в степи испокон века налажена разведка и коммуникации, в том числе силами тех самых "кобзарей" и прочих бедных родственников. Вообще-то, по праву на первом месте стоит именно эта особенность этнопсихологии - постоянный и непрерывный обмен сведениями, слухами, байками, сплетнями, в котором участвуют буквально все слои, возрасты и оба пола. Трудно сказать, насколько эта говорливость адекватна нынешним относительно цивилизо­ванным реалиям, но в давешней небезопасной степи это был хороший способ коллективно снизить риски и поддерживать текущие балансы сил.

Так что крупные отряды сталкивались между собой лишь в совсем кризисных ситу­ациях, но и тогда "столкновение" носило зачастую ритуальную форму, чтобы без потери лица можно было перейти под другое знамя. Поскольку о силах и возможностях друг друга все в округе были, как правило, хорошо осведомлены. И вообще любое изменение в дислокации и характере активности предварялось не только разведкой, но и закулисными обсуждениями и переговорами, ну или передачей мнений через общих знакомых, а чаще общую родню.

Собственно, уже по этой причине традиционно интенсивных закулисных коммуни­каций принимать за чистую монету все происходящее на Майдане или в Верховной Раде, все эти показушные баталии - было бы наивно. Хотя все выглядит очень натурально, как договорная схватка волка и пса из мультика. Но, боюсь, европейцам этого не понять.

Право кочевать поблизости от родных селений в составе крупных отрядов нужно было еще заслужить крепким молодцам, если конечно, они не приходились близкой род­ней старшине. Поэтому мелкие ватаги, ищущие поживы и славы подальше от родных мест, тоже составляли значительную часть исторического контекста. И что же должно было происходить, когда такая ватага вдруг нарывалась на чужой крупный отряд? Или, что чаще - используя складки местности, скрываясь в плавнях и в бурьянах - натыкалась на такую же оголодавшую ватагу.

Во-первых, чем дальше от родных мест, тем выше риск вожаку ватаги сложить голову при встрече с крупным отрядом. Особой гуманностью казаки похвастаться не могли, и в дальних рейдах бестрепетно вершили расправу, грабили, насиловали, уводили в плен чужих жен и детей. Особенно если чувствовали безнаказанность. Например, те же белорусы и их предки ответный рейд в степи организовать не могли. Кстати, по этой давней исторической причине никакие серьезные альянсы Киева и Минска невозможны.

Но мы отвлеклись от рисковой судьбы лидеров казачьих ватаг. Риск для них сни­жался при успешной мимикрии если не под здешних, то под соседей, имеющих влияние. В том числе и по этой причине было неплохо иметь в одежде разные вещи из разных местностей, знать диалектные выражения и местные реалии. В том числе по этой причине добычей служили молодые парубки из разных мест, рекрутируемые в казаки насильно.

И все равно вождю крупного отряда было проще забрать себе рекрутов, устранив вожака - потенциального соперника. Но не все так просто. Это на первый взгляд, в степи - анархия, а на деле - мать порядка, она же кровная месть, действующая всюду, где нет государства. Опять же в одиночку или малыми группами преуспеть сложно, а в относи­тельно крупных отрядах, как мы уже выяснили, каждой твари - по паре. С учетом первого из правил степной жизни, рассказ о расправе, приукрашенный кровавыми подробностями, непременно разойдется по степи и достигнет ушей родни. А тем, чтобы не потерять лица и сохранить статус, придется восстановить баланс - найти и расправиться с родней обид­чика. Поэтому, как и при встрече крупных отрядов, любым необратимым действиям должна предшествовать глубокая рекогносцировка, в этом случае - некое ритуальное собеседование с пристрастным и внимательным наблюдением за реакцией, мимикой, жестами экзаменуемого на право выжить. Разумеется, в результате многовекового отбора во главе ватаг оказывались только такие молодцы, кто умел блефовать не хуже любого ковбоя с Дикого Запада, а то и талантливее. Схожие условия ведут к конвергенции черт характера, но только на диком западе Великой Степи естественный отбор длился на порядок дольше.

Отсюда происходят многие черты украинской политики, не близкие русским или белорусам, не скажу за других соседей. Например, нам в России часто глубоко фиолетово, кто там в Кремле какую должность занимает. Царя знаем - остальные бояре все на одно лицо, если только не местный воевода. Экзотику, хакамаду какую или шута вроде Жирика еще различают, но не более того. А вот в Киеве не только политики, но и обыватели, отчего-то чрезвычайно интересуются персональной информацией - кто есть кто и откуда, кто с кем кум, и на какой куме бывал, где чей родственник, что у него за хата, дача, жена, дети и так далее по всей советской анкете. Даром, что кадровиками в советское время тоже часто были выходцы с Украины.

А подоплека этого стереотипа - оттуда, из западно-евразийской степи, граничащей с разными странами, народами, городами. И все про всех нужно было знать и не путать, чтобы поверили в легенду или даже в реальное устное резюме. И тогда, если на словах ты - кум соседнему королю, появляется шанс хотя бы отсрочить расправу, а то и втереться в доверие, если ублажать старших байками и фантастическими рассказами о молочных ре­ках с кисельными берегами, зарытых кладах и спящих принцессах в хрустальном гробу, дорогу к которым знает только он. Отсюда и происходит национальный украинский вид спорта по красивой брехне, намного более популярный и практикуемый, чем даже футбол.

А если искать общий знаменатель для той и другой, и третьей черты - то все они упираются в социальный статус. Вовсе не пироги, и не дивчина, и даже не хата с садоч­ком, а все это вместе как зримая проекция высокого социального статуса, максимально возможного в рисковой степи. Потому как без высокого статуса в местной громаде, пусть выдуманного и нафантазированного, выжить в здешних местах было проблематично. А без гарантий жизни - грош цена всем прочим атрибутам и ценностям. Отсюда и только из этого корня вырастают парадоксы и противоречия украинской жизни и политики.

Между тем приоритет безопасности как высшей ценности, выраженной в неформа­льном "самостийном" статусе, к которому все прочие "зримые" прилагаются только как видимые атрибуты - обладает необходимой эвристической силой и прекрасно объясняет очень многие порою необъяснимые явления украинской жизни.

Разумеется, мы еще далеко не все детали и даже не все движущие силы малорос­сийского этногенеза реконструировали, а только основные. Хотя нет, есть еще одна деталь, абсолютно необходимая для понимания украинского менталитета. Собственно, речь как раз о "самостийности" как центральной идее и об ее антониме - "пидлеглости", подчиненности, зависимости. Причем в отличие от недостижимого идеала "незалежности" практика зависимости разной степени вполне рутинна, понятна и имела вполне конкретные последствия, избежать которых очень хочется, хотя бы и магическими заклинаниями о "незалежности" и "самостийности".

Общая характеристика исторических условий этногенеза вполне ясна - вечный вялотекущий кризис, изредка перемежаемый идиллическим рождественским покоем, как и инфернальными обострениями вторжений из-за принципиальной открытости Степи. Из этого базового условия проистекает второе - невозможность еще в недавнем прошлом усложнения культуры, включая интенсификацию экономики, а потому ограниченность возделываемых земель и распределяемых ресурсов. Поэтому самое обыкновенное счастье жить в своем доме в кругу семьи и детей оказывается призом за стойкость, хитрость, терпение и признаком высокого статуса. А кто не успел, не выдержал испытаний, тот вынужден искать счастья в далеких странах, и это в лучшем случае, ибо социально обусловленное прореживание в вялотекущей гражданской войне необходимо.

Хотя нет, есть еще одна деталь, абсолютно необходимая для понимания украинского менталитета. Собственно, речь как раз о "самостийности" как центральной идее и об ее антониме - "пидлеглости", подчиненности, зависимости. Причем в отличие от недостижимого идеала "незалежности" практика зависимости разной степени вполне рутинна, понятна и имела вполне конкретные последствия, избежать которых очень хочется, хотя бы и магическими заклинаниями о "незалежности" и "самостийности".

 

 

 

 

 

Общая характеристика исторических условий этногенеза вполне ясна - вечный вялотекущий кризис, изредка перемежаемый идиллическим рождественским покоем, как и инфернальными обострениями вторжений из-за принципиальной открытости Степи. Из этого базового условия проистекает второе - невозможность еще в недавнем прошлом усложнения культуры, включая интенсификацию экономики, а потому ограниченность возделываемых земель и распределяемых ресурсов. Поэтому самое обыкновенное счастье жить в своем доме в кругу семьи и детей оказывается призом за стойкость, хитрость, терпение и признаком высокого статуса. А кто не успел, не выдержал испытаний, тот вынужден искать счастья в далеких странах, и это в лучшем случае, ибо социально обусловленное прореживание в вялотекущей гражданской войне необходимо.

 

Большинство женщин селения привычно встают в строй, должны плясать и радоваться любой очередной смене власти. Все, кроме жинки полевого командира. А временная власть в свою очередь может казнить и миловать по своему усмотрению. Усмотрение зависит от того немаловажного момента, есть ли кому, и станет ли кто заступаться. Жизнь обычного, зависимого селянина и его детей почти ничего не стоит, оттого и может быть выгодно перепродана на невольничьем рынке или истрачена иным способом. Как там было в песне про казаков и Галю?:

 

"Ой ты, Галю, молодая... Привязали Галю до сосны косами..."

 

Это неравенство заведено давным-давно, еще когда скифы кочевали в кибитках по степи, а селяне ховались от них в бурьянах, оврагах и катакомбах. Независимость и равенство каждого члена воинской касты не подвергалось сомнению, даже когда позднее произошло социальное расслоение на богатых эллинизированных нуворишей и бедных родственников. Хотя в порядке компенсации выработался новый обычай - спорить не один на один, как раньше, а можно стало собирать поддержку среди таких же небогатых, но независимых, если речь шла о восстановлении справедливости в смысле традиций.

 

Открытость Степи всем историческим ветрам не позволила социальному расслое­нию разрушить эти демократические пиратские традиции, закрепить господство сильных. Так что независимо от самоназвания и языка, на котором общались очередные волны кочевников, сам принцип взаимной зависимости "сильных мира" от громады равных им по статусу сохранялся, и даже по сей день. Но принципиальным моментом для обращения к громаде за справедливостью является именно признаваемый равный статус, та самая персональная незалежность свободного, но бедного громадянина. А если ты под кем-то, чей-то, то кроме бесправия будешь еще и отвечать по счетам сильных мира сего.

 

Можно взять практи­чески любую оригинальную сторону жизни украинцев и истолковать на почве этногенеза . Но это в следующий раз. .

http://samlib.ru/editors/r/romanow_r_r/vetryak_ethno.shtml

 

 

 

 

 

 

Powered by Web Agency

Просмотров: 836
Поставьте свою оценку этому материалу
0 голоса(a/ов)
 

123

Disclaimer (письменный отказ от ответственности):
Редакция сайта BUZINA.ORG не несет ответственности за информацию, размещенную третьими лицами в комментариях, на форуме и блогах, а также может не разделять точку зрения авторов.

Наверх